В эти минуты запись шла без звука, потому что все происходило молча. Легко понять, что именно в этот момент Оуэн и Александр вошли в дом. Поскольку электричество было отключено, звуки были хорошо слышны, но в то время они находились на втором этаже – достаточно далеко, чтобы можно было заподозрить что-то неладное.

Мелани зажала Хенрику рот и принялась шепотом вешать ему лапшу на уши: дескать, они могут быть вместе, если он пообещает ничего не рассказывать, мол, Риган для нее ничего не значит, и она может выбрать Хенрика, если он ее послушается… Однако Хенрик, охваченный ревностью, болью и отчаянием, заявил, что намерен все рассказать нашему отцу, пусть тот выгонит ее из дома и лишит наследства.

В испуге и отчаянии Мелани пригрозила Хенрику, что закричит и обвинит его в попытке изнасилования, но не станет этого делать, если он поклянется, что ничего не расскажет. Хенрик, вконец разъяренный попытками шантажа, обозвал ее чокнутой лгуньей и зажал ей рот, чтобы она не кричала.

В какой-то момент Мелани попыталась ударить его ногой в пах. На миг он разжал руку, и кузина закричала.

Через несколько часов, уже на рассвете, Ларго увез нас из дома. Мы были напуганы, взвинчены и чувствовали себя виноватыми. В эти минуты, под влиянием ситуации и собственного ошеломления, я совершенно забыл о камерах. Если бы я о них вспомнил, все сложилось бы по-другому.

Даже Риган не знал об их существовании, да и Мелани, возможно, тоже о них забыла. Так или иначе убийство Хенрика не входило в ее планы. Мелани хотела лишь припугнуть его, чтобы он никому не рассказал об увиденном.

Несколько месяцев мы провели вне дома, почти целый год. Когда я вернулся, уже смирившись с чувством вины, то извлек камеры прежде, чем успела она. Я хотел стереть запись, которая была доказательством совершенного нами убийства, ее существование могло представлять для нас опасность.

Но сначала я решил просмотреть запись – прежде всего потому, что не хотел забывать о содеянном. Возможно, я высокомерный и инфантильный, возможно, мерзавец во многих отношениях, возможно, обидел многих людей и готов сожрать весь мир, но мне никогда даже в голову не приходило, что я могу убить человека, и груз этой ошибки мне предстоит нести до конца дней.

Я убедился, что камера запечатлела нашу драку с Хенриком и как потом в комнату вошел Риган. А еще то, как он увидел, что Хенрик пришел в себя.

Мы четверо были слишком молоды, глупы и напуганы, а потому даже не поняли, что он жив.

Когда Хенрик пришел в себя, он был весь в синяках, возможно, у него были переломы, и он определенно не мог двигаться после наших ударов. Но его вдруг начало рвать кровью, а поскольку он лежал лицом вниз и не мог пошевелиться, он начал захлебываться. Риган, стоявший рядом, наступил ногой ему на шею, чтобы ускорить конец. Так он стоял и ждал, засунув руки в карманы.