Возможно, во время аварии были задеты какие-то давно вышедшие из строя нейроны, но теперь мне открылись многие вещи, которых я раньше не замечала. Я вздохнула и на миг отогнала прочь жестокость. Угрызения совести вынудили меня заботливо наклониться к нему.

– И это прекрасно, – согласилась я. Даже мой голос зазвучал более спокойно и понимающе. – Твое чувство к ней было нездоровым, ты и сам это знаешь. Теперь твоя жизнь станет намного лучше. Ты сможешь делать все, что пожелаешь. Тебе не придется ходить в Тагус, уедешь, куда захочешь, увидишь весь мир, если пожелаешь. Если подумать, дела обстоят совсем не так плохо.

Адрик покачал головой, слегка нахмурившись, как будто сердился на самого себя.

– Все очень плохо, потому что я не могу быть с тобой, – с горечью бросил он. – Уверен, ты даже не дашь мне шанса все исправить и убедить тебя, что сейчас все иначе.

– В этом нет ничего удиви… – начала я.

Он подался вперед, облокотившись на колени, пристально и сурово посмотрел мне в глаза, словно подумал: «Сейчас или никогда», и медленно, с расстановкой произнес:

– Если ты согласишься, я буду рядом с тобой, чтобы тебя оберегать.

Его губы дрогнули в скупой печальной улыбке.

– В этом-то вся проблема, – прошептала я. – Я никогда не хотела, чтобы меня оберегали. Никогда не хотела, чтобы кто-то умирал ради меня или чтобы со мной носились как с фарфоровой вазой.

Он все равно попытался меня убедить.

– Я мог бы…

– Я не Мелани, – перебила я. – И знаю, что ты хочешь сказать.

Он онемел от неожиданности.

Глупые и слабые чувства, которые я уже совсем было подавила и загнала вглубь, теперь вырвались, будто обладали собственной жизнью и мечтали освободиться. К счастью, я несколькими ударами отправила их обратно. Адрик мог быть умным, красивым, обольстительным, зрелым во многих отношениях, но он замаран токсичным чувством к своей кузине, с которым так свыкся. И, как бы я его ни любила, как бы ни была готова отдать за него жизнь, как бы ни горела моя кожа от его прикосновений и поцелуев, я не собиралась занимать место другой девушки и терять остатки достоинства.

– Ты не понимаешь… – прошептал он.

– Тебе придется приложить много усилий, чтобы изжить свое прошлое, связанное с Мелани, Адрик, – понимающе произнесла я. – У тебя это получится, и в конце концов все будет хорошо.

Быть может, последние слова я сказала еще и себе самой.

Адрик выглядел по-настоящему жалко. Опустив голову, он уставился в пол.

– Я никогда не хотел тебя обидеть, – виновато произнес он. – И мне ужасно больно оттого, что ты так думаешь. Мне больно думать, что ты меня ненавидишь.