– Вот почему ты всегда так? – фыркнул он словно над очередной глупостью. – Я полагал, наша война закончена.

– Убирайся! – снова крикнула я.

– Вот видишь? Ты снова огрызаешься. Мы так никогда и не сможем нормально поговорить, если будем без конца ругаться.

Вот как, значит, это я без конца огрызаюсь? Ха! Разве это не он постоянно злится на весь свет? Разве это не он выходит из себя каждые две секунды? К тому же еще и ведет себя как придурочный садист, когда ему в голову стукнет. А я всего лишь защищаюсь, когда приходится.

– От тебя я могу только защищаться, потому что ты всегда на меня нападаешь, – сплюнула я.

В зеркало я увидела ужас на его лице, как будто я вдруг сошла с ума.

– Но ведь сейчас я на тебя не нападаю, – заметил он, и его лицо снова стало суровым. – И это неправда, что я всегда в дурном настроении; ты бы это поняла, если бы перестала меня ненавидеть хотя бы на пару секунд.

Я была поражена его цинизмом. Меня по-настоящему удивило, что Эган решился это сказать. И ведь очевидно, что он всегда был таким! Так с чего я взяла, будто он изменился? Только потому, что он мне помогает? Что вообще происходит?

У меня страшно болела голова.

– Черт, да уйди же ты наконец, Эган, – взвыла я, не глядя на него и уставившись в раковину.

Мой яростный презрительный тон все же возымел действие. Я услышала его шаги по ужасному плиточному полу. Лишь через несколько секунд я поняла, что шаги не удаляются, а наоборот, приближаются. В отчаянии я и впрямь чуть было снова не заперлась в кабинке, чтобы утопиться в унитазе, но тут увидела, как его рука мне что-то протягивает. Я посмотрела ему в лицо и перевела взгляд на руку.

Фотография.

Та самая, которую я показала ему перед нашей игрой в покер, где мы с Хенриком еще совсем маленькие.

На миг у меня в голове все перевернулось.

– Я нашел это у тебя в кармане, когда мы привезли тебя в больницу, – сердито бросил он.

Он протянул ее мне. Изумленная и огорошенная, я схватила фотографию. В ту же секунду он развернулся ко мне спиной и направился к выходу.

В растерянности я спросила, прежде чем он успел выйти:

– Почему ты ее сохранил?

А потом еще раз сердито крикнула ему вслед:

– Так почему?