Я постаралась запомнить их лица. Вот Оуэн сверкает улыбкой. Александр улыбается еще шире, но кажется взволнованным. И, наконец, Адрик; он выглядит ошарашенным, как будто ему явился ужасный и злобный дух.

«Что с тобой, дружок? Ты думал, я выберу тебя?»

Нет, я не питала к нему зла. Просто нам больше не о чем было говорить. Выбор сделан, и с чувствами тоже все решено. Возможно, когда-нибудь мы увидимся вновь. Я было уверена, что лишь тогда мы сможем сказать друг другу пару слов.

Вот только… я чувствовала себя скверно, потому что все еще была влюблена в него. Такова неприглядная правда.

Ну, положим, Ванесса Хадженс рассталась с Заком Эфроном – и ничего, жива осталась. Нина Добрев бросила Иэна Сомерхолдера – и тоже выжила. Расставание с человеком, оставившим в твоей жизни неизгладимый след, кажется концом света, хотя иногда лишь кажется. Я знала, что смогу жить дальше без него. Чего я не знала, так это как именно я смогу без него жить, но что-нибудь придумаю.

Мы с Эганом поднялись в самолет. На миг, прежде чем за нами закрылась дверь, у меня возникло желание открыть ее, спуститься вниз по трапу и крикнуть, что я остаюсь. Но потом рассудок возобладал, и я устроила свой зад на удобном сиденье. Мне не хотелось смотреть в иллюминатор.

Эган сел напротив, и мы оказались как в первую нашу встречу: лицом к лицу.

– Можешь поплакать, если хочешь, – вдруг сказал он.

Я нахмурилась.

С чего бы это мне плакать?

Он посмотрел в иллюминатор и равнодушно бросил:

– Из-за Адрика и всего остального.

– Я не буду плакать, – заявила я.

– Я не стану на тебя смотреть, так что можешь отвести душу, – фыркнул он.

– Я не собираюсь плакать.

Но тут же ощутила дурацкий комок в горле.

– Не волнуйся, это нормально, – глупо утешал меня он.

– Я не собираюсь плакать, – повторила я, выделяя каждое слово.

Он пожал плечами.

– Хорошо, я только предложил…