Он выглядел довольным.

– Мне кажется, это хорошо, что мы не ненавидим друг друга. А знаешь, признаюсь, в моей же собственной игре ты несколько раз дала мне по заднице, и меня это восхищает.

Я растерянно нахмурилась.

– Восхищает? – повторила я, не веря своим ушам. – Тебя это восхищает?

Он кивнул. Внезапная вспышка чувств озарила его лицо, когда он подошел ко мне.

– Как ты терпела, как боролась и говорила мне в лицо все, что думаешь, без страха и сомнений, – перечислял он с воодушевлением, какого я никогда в нем не замечала. – А уж когда ты вышвырнула меня из зала – это была просто песня!

Я действительно не могла поверить: с таким энтузиазмом он все это говорил. До чего же странно и в то же время чудесно! Мне это казалось потрясающим, но что казалось потрясающим ему?

– Ты серьезно? – не удержалась я.

Он снова кивнул, как если бы не существовало никакой другой правды, кроме этой. А следующую фразу он произнес торжественным тоном, как в стародавние времена:

– Ты заслужила мое уважение, Джуд Дерри, так что я, Эган Кэш, в эту минуту торжественно снимаю перед тобой шляпу.

Элегантным жестом истинного кабальеро он сделал вид, будто снимает невидимую шляпу, после чего отвесил изящный поклон. Его очаровательная, дьявольская улыбка победителя была поистине безупречна.

– Спасибо, – кивнула я, усмехнувшись.

Он выпрямился и сделал шаг вперед, ткнув в меня пальцем той же руки, в которой держал стакан с ромом. Он вызывающе смотрел на меня своими дьявольскими глазами, блестящими от выпитого.

– Это правда, – прошептал он с бесконечным доверием. – А теперь ты скажи мне правду, Джуд. Скажи одну-единственную правду среди всей той лжи, которую ты мне наговорила.

Правду…

Ну, быть может, я и не рассердилась, когда узнала все это. Быть может, меня и не возмутило его поведение. Возможно, я даже не почувствовала неловкости, но эта ситуация заставила меня задуматься: не сама ли я провоцировала его на все эти поступки? Моя ненависть к семье Кэшей, родившаяся в момент гибели Хенрика, наверняка осталась бы со мной навсегда, и я бы никогда не смогла жить в мире с самой собой.

Что ж, быть может, я многократно ошибалась, но в конце концов в эту самую минуту, сидя напротив Эгана, я поняла, что не желаю оторвать ему голову, и желание полюбоваться его страданиями совершенно меня покинуло.

Я не знала, кто на самом деле этот Эган, сказавший, что не собирался меня ненавидеть. Я не знала, кто этот Эган, который признался, что боится умереть. Я ничего не знала о настоящем Эгане, которого, несомненно, открыла для себя Арти, но была готова, если он протянет мне руку, протянув в ответ свою, пожать ее. Мы были как два главаря враждовавших до сих пор банд.