* * *

В Перынь Сванхейд не поехала. У себя дома она, хозяйка, могла говорить и являть свою волю, но в священном месте правом голоса обладали только мужи. Род из Хольмгарда оказался представлен только двумя молодыми людьми. К счастью, прошлой зимой, уже после того как Бер увез Мальфрид из Плескова, Ута и Предслава уговорили Улеба жениться и сами нашли ему невесту; теперь у него уже был маленький ребенок и он по праву занимал место среди зрелых мужчин. Сигват не имел перед ним никаких явных преимуществ, зато с Улебом было благословение праматери северных владык.

Сигват приехал с Исольвом и с Добротой; в знак печали по недавно погибшему Халейгу все трое были одеты в белые верхние рубахи, но при виде их «печали» каждый вспомнил не Халейга, а Вестима. Своих отроков они оставили на берегу, а в обчину прошли только втроем. Здесь и так собралось столько народа, что ни для кого лишнего не было места.

– Вот Улеб, сын Ингоря, внук Свандры и Улеба старого, – начал Ведогость. – После отца он имеет право володеть землей нашей, и бабка-большуха ему благословение свое дает. Мужам словенским он угоден. Желаешь ли ты, Сигват, его князем нашим признать?

– Нет, – без раздумий ответил Сигват, уже знавший, что его здесь ожидает. – Не признаю.

Не такой он был человек, чтобы вставши на путь, где уже пришлось пролить кровь, свернуть с полдороги. Честолюбие и упрямство заменяли ему истинную отвагу.

– Он моложе меня годами и по счету колен. Я ему дядя.

– Он сын старшего сына. Его отцу, а не твоему, наследие дедово вручено было.

– И он побочный сын, – жестко продолжал Сигват. – Когда он был зачат, его мать была пленницей Ингвара. Он родился в доме другого мужа, и Мистина Свенельдич взял его на руки, признал своим и дал ему имя.

– Это имя Улеба старого, – напомнил Дедич, сейчас готовый биться за род Сванхейд, как за свой. – Кровный отец его признал. И сама Эльга, княгиня киевская, назвала его наследником, когда думала, что ее сына нет в живых.

– Он был изгнан своим братом Святославом из Киева. Ему нет удачи.

– Вся земля наша за него стоит, – сказал Ведогость. – На тебе кровь Вестима, и горе ты нашей земле через ту кровь принесешь. На нем крови нет, и боги дадут рукам его счастье.

Сигват оглядел собравшихся. В теплый день весны огонь не зажигали, дверь была отворена, оконца отволочены, солнечные лучи свободно проникали в обчину и лежали на столах, словно само Солнце Красное явилось в совет и хотело знать, к чему дело придет. Эти весенние лучи навевали покой, умиротворение, склонность лишь к легким, приятным думам. О свежей траве, о теплом вольном ветре на холмах, об играх телят на лугу, о венках на березах, о пении в девичьих кругах…