Сперва объявили о благополучном рождении Ящерова чада. Ни ребенка, ни матери до истечения положенного срока показывать было нельзя, но Дедич, Сванхейд и Вояна засвидетельствовали, что невестой Волха точно в ожидаемый срок рождено здоровое дитя мужеска пола, и назначили срок имянаречения.

– А вот этот молодец – внук мой, Улеб, сын старшего моего сына Ингвара, – заговорила после того Сванхейд, и все взгляды вновь обратились к Улебу. – По зову моему пришел он из Плескова и дружину привел, чтобы могла я в свое старое гнездо вернуться без урона чести. Чтобы мир водворить на Волхове, где мой род полтораста лет мир и закон хранили. И вот что я скажу вам, мужи словенские…

Сванхейд перевела дух, и в гриднице на миг повисла напряженная тишина. Сванхейд продолжала:

– Улеб – сын Ингвара, а Ингвару и потомству его передала я власть над этой землей. Если изберете вы Улеба себе в князья, родовой закон наш нарушен не будет. Дедом его по отцу был Олав, владыка здешний, его имя внук мой носит[21]. Дедом его по матери был Торлейв, Олега киевского младший брат. Если люб вам такой князь, я мое благословение ему дам.

Старейшины зашумели. Чего-то подобного все ожидали, помня, что Сванхейд еще в конце зимы обещала помочь их «нужде». Теперь, когда ожидания стали явью, это не могло оставить их равнодушными.

Под сотней вонзившихся в него испытующих взоров Улеб опустил глаза. Княжеской власти он вовсе не желал, но не мог отказать в помощи своей бабке и не мог ослушаться ее, когда она требовала от него водворить мир и порядок на Волхове.

– А как же Сигват? – воскликнул Призор. – Его куда? Он же не смирится.

– Если вы поддержите Улеба, мы призовем Сигвата и предложим ему уйти, не продлевая раздор. Если же он откажется… нам придется изгнать его силой. Двум князьям в земле словенской не бывать.

Обсудив дело, послали за Сигватом в Варяжск и предложили ему через день явиться на совет в Перынь, где священное место будет защищать всех участников и соперников. Никто, кроме ближайших соседей, кому было легко вернуться, не разъезжался, во всех постройках и дворах Хольмгарда гудел народ. Только глубокой ночью Бер и Дедич пробирались в девичью избу повидаться с Мальфрид. Она ждала их с нетерпением, желая знать, что говорят старейшины и что ее близкие обо всем этом думают. Решалась судьба земли словенской, к которой она уже так крепко приросла. В этой земле она видела родину своих детей, а значит, и свою тоже. Сколько ни носило ее по свету – из Деревов в Киев, из Киева на Волынь и в Плесков, – только здесь она ощутила, что боги земли приняли ее.