– Что до меня, то я тебя хоть сейчас благословлю, – говорил он Улебу. – И Мистиша, думаю, тоже против не будет. Но вот с этим столковаться… – Лют показал в сторону Новых Дворов и недоверчиво покачал головой.

К вечеру дошли вести, что княжьи люди объехали ближние селения и всем передали приказ везти в Новые Дворы припасы в счет дани: хлеб, скот и прочее. В Новых Дворах все четыре сотни поместиться не могли, и луг позади них украсился множеством шатров. Задымили костры. Выехали на Волхов лодки – забрасывать сети на ночь.

– Может, тебе не стоит… – начала Сванхейд вечером, обращаясь к Улебу, потом поглядела на обоих внуков и поправилась: – Вам не стоит сразу ему показываться? Я выясню, как он настроен, поговорю с ним… Сумею его убедить, что здесь никто не желает ему зла и мы хотим всего лишь… Вот, мы с Мальфи встретим его, она ему поднесет рог…

– Нет! – вскрикнула Мальфрид, хотя обычно не перечила прабабке. – Я не могу!

– Почему? – удивилась Сванхейд, и на лице Бера тоже отразилось удивление. – Ты же хорошо его знаешь.

– Знаю, – подтвердила Мальфрид и застыла, будто забыла человеческую речь.

Объясниться было надо, но ей не приходило на ум ни единого пригодного объяснения.

– Я его боюсь! – выдавила она наконец.

– Ты? – хмыкнула Сванхейд. – Ты забавляешь меня, девушка! Ты жила у медведя в лесу, ты встречалась с Волхом ночью в реке – и боишься человека, с которым столько лет провела почти в одном доме? Своего двоюродного дядю? Бера же ты не боишься?

– Это я ее испугался, когда впервые встретил, – вставил Бер. – Она была похожа на лютую медведицу, вся обросшая шерстью и мхом!

Мальфрид попыталась улыбнуться, но ничего не вышло. Зато она вспомнила миг первой встречи с Бером – когда отворила на стук дверь медвежьей избушки и впервые за три четверти года очутилась лицом к лицу с новым человеком. Как, не разглядев под заснеженным худом, приняла гостя за Святослава. С тех пор она так привыкла к Беру, что не видела в нем уже никакого сходства с князем. Но хорошо помнила, какую бурю чувств в ней вызвала мысль об этой встрече уже тогда, полтора года назад.

Однако рассказывать об этом было немыслимо.

– Мы же не знаем… как он настроен и чего хочет. Что если он гневается… прошу тебя, дроттнинг, позволь мне не выходить! – взмолилась Мальфрид. – И не упоминай обо мне вовсе, если он сам не спросит.

– Ну если она так не хочет, дроттнинг, не стоит ее принуждать, – сказал Бер, несколько озадаченный.

Он тоже не ожидал от своей бойкой племянницы такой робости.

– Конечно, не стоит, – поддержал Улеб, нисколько не удивленный. Занятый мыслями о себе, он наконец сообразил, почему Мальфрид не желает этого свидания. – Давай лучше я буду с тобой, когда он придет.