– Я хочу их увидеть, – сказала Сванхейд, когда Мальфрид, дрожа, сообщила ей страшную весть. – Они точно… мертвы?

– Бер сказал…

– Позови Иту, я оденусь. И ты пока причешись.

К удивлению Мальфрид, Сванхейд приняла весть очень стойко – как и сама она, к удивлению Бера. Когда Сванхейд вышла из спального чулана, вид у нее был почти спокойный и даже деловитый. Лишь когда во дворе она споткнулась, Мальфрид взяла ее под руку и обнаружила, что прабабушка дрожит. И тут до нее самой дошло: случилось нечто такое, что навсегда переменило жизнь их рода, принесло ужасное горе и может привести к еще худшим последствиям.

Они вышли через ворота на посад и немного прошли вдоль протоки, к баням и мосткам, где обычно стирали. Возле бани сидел отрок; при виде женщин вскочил.

– Еще сейчас нельзя, – пробормотал он, сам в ужасе от того, что запрещает что-то самой госпоже Хольмгарда. – Острога сказал… они обмывают их… вам пока нельзя.

Не споря, Сванхейд опустилась на завалинку. Мальфрид села рядом, не выпуская ее руки. Теперь они заметили, что перед дверью бани лежат кучками кольчуги, кафтаны, покрытые кровью обрывки сорочек… Два меча, пояса… По этим вещам они догадались: наверное, тела имеют такой вид, что их нельзя показывать, не приведя немного в порядок. И с каждым мгновением ожидания обе женщины дрожали все сильнее.

Наконец вышел Острога в мокрой спереди рубахе, поклонился, приглашая войти. Мальфрид пропустила Сванхейд вперед. При мысли о том, что сейчас она увидит Улеба мертвым, у нее слабели ноги. Пока она только слышала, что он убит, она еще как-то держалась, потому что до конца не верила; но если она его увидит…

А Сванхейд хотела побыстрее увидеть. Она знала, как дорого время в таких случаях, и не хотела длить это состояние туманного ужаса. Ей нужна была уверенность.

Три тела лежали в ряд на полу. Увидев их, Мальфрид подумала: так они лягут в могиле. Плесковские отроки принесли чистые рубахи и надели на вымытые тела. Но то, что в середине, было с головой закутано в плащ, так что виднелись только ноги ниже колен. И эти ноги, башмаки Улеба, как бы отделенные от невидимого лица, заставили Мальфрид разом осознать ужасную истину.

Слева лежит Гисли с раной на горле. Справа – Рауд, у него Мальфрид никаких повреждений не заметила, на беглый взгляд тело казалось целым – пока она не приметила полуприкрытую волосами глубокую рану на виске. Улеб в середине. Но почему такой закутанный?

Сванхейд, выпустив руку правнучки, сделала еще пару шагов, пробралась между Улебом и Раудом, так, чтобы не загораживать себе свет из оконца.