С юга донесся стук топора. Мальфрид обернулась и увидела вдали за протокой верхушки белых шатров. Несколько мгновений она смотрела туда, потом схватила Бера за руку.

– Лют! – воскликнула она.

– Что? – Бер резко оглянулся сперва к ней, потом на юг.

– Лют Свенельдич! К нему ты послал? Он знает?

– А ему что за де… – Бер задумался, прикидывая, чем грозит им нахождение прямо под боком, на этом же берегу, полуторасотенной киевской дружины. – Йотуна ма-ать…

– Так он же Улебу стрый! – Мальфрид затеребила его за руку, будто так он мог быстрее понять. – Надо скорее ему рассказать! Я сама пойду!

Она метнулась с места, но Бер поймал ее:

– Куда? Куда ты пойдешь?

– Улеб – сын Мистины Свенельдича. А Лют – его младший брат! Он Улебу стрый! Он тоже мститель!

– Но он киянин! – Для Бера все кияне были на одной стороне.

– Да нет же! – Мальфрид понимала его, но не знала, как побыстрее объяснить истинное положение дел. – Мистина – человек Эльги! И его брат! Святослав их терпеть не может, с отрочества, с тринадцати лет! И люди его! Лют с ними даже дрался на пирах, я сама видела! Он будет с нами, Улеб ведь его родич!

– Улеб – сын Ингвара, а не Мистины!

– Обое рябое! Он двадцать лет звался сыном Мистины, он сын Уты, его жены, он брат других его детей! Для Мистины он все равно сын, а для Люта – братанич. Пусти меня, надо скорее ему сказать.

– Да пусть вон Милко сбе…

– Нет, я сама!

Мальфрид отцепила пальцы Бера от своего рукава и побежала по тропке вдоль протоки, к мостику на ту сторону, где раскинулся Лютов стан. Смерть Улеба, благодаря их ближайшему родству, касалась Люта в неменьшей степени, чем потомков Сванхейд, а уж она, не то что отроки, заставит его выслушать прямо сейчас!

До стана было шагов сто. Наступал прекрасный, теплый день: косые, длинные лучи еще низкого солнца протянулись с востока, золотыми клинками падая на верхушки шатров, воздух полнился свежим запахом росистой травы. Вдоль протоки гулял табун из Хольмгарда, лошади весело помахивали хвостами. Собака пастухов подбежала к Мальфрид и завертелась возле ног, думая, что девушка торопится с ней поиграть. Под платьем из тонкой шерсти стало жарко. Вот-вот придут Купалии… но не до песен словенам, как видно, будет в этот раз.

Перед Мальфрид открылась луговина, усеянная шатрами и кострами. От пастбища ее отделяла наскоро сооруженной загородкой из жердей, вдоль всей загородки сушились рубахи, оставленные со вчера и опять вымоченные росой. Кое-где уже поднимался ленивый дымок. Из-под пологов шатров торчали древки копий и ростовых топоров, часть отроков спали прямо под открытым небом, укутавшись в плащ с головой от комаров. Заспанные дозорные у края стана вытаращили глаза при виде запыхавшейся девы, тем более что узнали ее в лицо.