– Дэвла, да что ж это… – оторопело пробормотал он, останавливаясь на обочине. Табор был совершенно пуст. Ни один человек не вышел им навстречу. Семён заглянул в свою палатку. Все подушки, все перины были на своих местах. Но зеркало Мери лежало разбитым, и потёртый половик был усеян серебристыми осколками. Машинально Семён сунул руку в мешок, где обычно жена прятала свои украшения. Знакомого тяжёлого узелка не было.

Он вылетел из палатки.

– Лёшка! Ты где?

Друг выглянул из своего шатра. Его перепуганная физиономия была почти трезвой.

– Никого… – шёпотом сказал он. – Всё лежит – а людей нет! Дэвлалэ, Сенька… Это что же?.. Где наши-то все?! Мулэ[82] их, что ли, увели?! Там, в овражке, кладбище брошенное… Говорил – нельзя тут вставать!

– Тьфу, дурак… – бессильно выругался Семён, оглядываясь по сторонам. – «Мулэ»… Живых бояться надо!

Они стояли вдвоём посреди вымершего табора, растерянно глядя то друг на друга, то на опустевшие палатки. Сверху палило белое июньское солнце. Стрекотали кузнечики. Самозабвенно, ликующе заливался в небе жаворонок. А потом Лёшка, схватившись за голову, рухнул на землю и тихо завыл сквозь стиснутые зубы. Семён, кинув на него яростный взгляд, быстрыми шагами пошёл за палатки.

Через минуту оттуда послышался крик:

– Морэ! Иди сюда! Вот тут они уходили! Сюда! Смотри!

Вдвоём цыгане побежали про притоптанной, измятой траве к дороге, ведущей к железнодорожным путям.

Полустанок был пуст. На косогоре, похожие на лохматые комки грязной шерсти, сидели таборные псы. Семён свистнул – и собаки, вскочив, с радостным лаем кинулись к нему, завертелись у ног. Он машинально погладил одну, другую, поднял глаза – и вздрогнул. В двух шагах, на рябине с едва завязавшимися, зелёными гроздьями ягод пламенел красный шёлковый платок Мери. Семён протянул руку, чтобы снять его – и не смог. К горлу подступил ком.

– Вот, значит, как… – испуганно бормотал рядом, переминаясь с ноги на ногу, Лёшка. – Заарестовали их всех… и увезли! Ночью, видать… Дэвлалэ… Дэвлушка, что ж делать-то теперь? Да как же так-то, морэ? Баб-то… детей… Да за что ж это?! Ведь работали мы!

– Замолчи, – хрипло сказал, не поднимая головы, Семён. – Замолчи, ради бога.

– Сенька! – Лёшка зажмурился. – Это ж… У меня же Аська там! И твои все…

– Только сейчас до тебя дошло, дурак?! – сорвавшись, заорал Семён. – Через тебя всё, сукин сын! Если бы не ты! Не морда твоя пьяная!.. Всю ночь на тебя, гада, убил, а тут… моих… без меня!!! Ей-богу, я тебя сейчас просто!..

Лёшка, зажмурившись, молча опустил голову. С огромным трудом взяв себя в руки, Семён отвернулся от него. С минуту думал, сжав кулаки и зло уставившись на рябину. Затем, не глядя на друга, вполголоса велел: