— Нет, мы же договорились.

— Хорошо.

В палате воцаряется тишина.

— Свет включить? — спрашивает у меня Гордей, потому что за окном сгущаются сумерки.

— Нет, так хорошо. Ты… не спишь уже второй или третий день. Ты не можешь вечно здесь сидеть.

— Есть предложения?

— Тебе нужно поехать домой и выспаться, — говорю я. — А завтра сможешь снова прийти, если захочешь. Вот мое предложение.

— Не подходит, Бельчонок.

— Гордей, так нельзя. Ты же… А, ладно, — торможу сама себя. — Делай, что хочешь. Просто… о тебе же подумала.

— Я мог бы лечь рядом с тобой, если ты не против, — говорит вдруг Гордей, и одним махом выбивает почву из-под ног. Полностью лишает меня покоя.

Я вскидываю на него глаза. Пытаюсь вглядеться в его лицо сквозь темноту, и что-нибудь там прочитать.

— Просто рядом, Бельчонок. Не сходи с ума, — говорит он, точно уловив оттенок моего настроения.

Я в смятении, но… в то же время, почему же нет, если кровать в палате всего одна, но зато достаточно широкая.

— Ладно, — говорю я, и неосознанно начинаю сдвигаться ближе к стене.

Гордей медленно поднимается с места. Я вижу в темноте его стройный, широкоплечий силуэт. Он подходит ближе, замирает на секунду, видимо, скидывая обувь.

Присаживается на кровать. Очень медленно, словно боится меня спугнуть. А потом, вдох-выдох, осторожно ложится рядом со мной. Кладет голову на вторую подушку, вытягивается на спине во весь рост.

Несколько минут мы просто вот так лежим, соприкасаясь плечами и бедрами, привыкая к ощущениям, запаху и теплу тел друг друга.

Я на несколько минут даже прикрываю глаза.

Еще мы дышим. Он медленно и размеренно, я немного обгоняю его по частоте вдохов-выдохов и скорости сердечных ударов. Как бы я ни хотела уверить себя в обратном, но мое тело по-прежнему реагирует на него.

А в голове почему-то возникают образы самого первого нашего чувственного опыта.