— Ты же не любила его?

— Ни секунды. С тех пор, как увидела тебя.

— Но ты, блядь, серьезно намеревалась разделить с ним постель…

Арина напрягается, а я призываю себя успокоится. Все силы, блин, бросаю на то, чтобы уговорить себя не затупить.

Пальцы, несмотря на все усилия, сами собой сжимаются в кулаки.

Но я их расслабляю. Я честно стараюсь не сорваться.

Она ведь… Черт, она ведь реально, думала, что делает, как лучше…

Лучше, блядь… только для кого… У меня не хватит непечатных слов, если начну сейчас раскручивать.

Стоп, Горский.

Давай, не стоит по кругу, только не оттолкни, смотри, блин, не спугни…

Арина отворачивается, утыкается в подушку, сжимается в комок. Беззащитная и меня накрывает новой волной нежности.

Я снова ложусь, поворачиваюсь к ней, зеркалю ее позу. Придвигаюсь к Бельчонку вплотную.

— Эй, иди сюда, — зову я тихонько, а потом кладу руку ей на талию. Придвигаюсь еще немного ближе, аккуратно, следя за тем, чтобы не потревожить ее больную ногу.

— Все хорошо, — шепчу я ей в волосы. — Я… рад, что ты мне рассказала. Я правда рад. На твоем месте…

Черт… гребаные вдох и выдох… и только после этого я способен связывать слова, и снова, хоть как-то, продираясь наощупь, продолжать.

— Я тоже сделал бы для тебя все.

Обнимаю крепче, утыкаюсь носом в ее затылок. Вбираю в себя запах ее цветочного шампуня.

— Девочка моя, — шепчу я ей, а потом аккуратно отодвигаю часть волос в сторону, и целую ее в шею.

Арина вздрагивает всем телом, так напряжена. Но под моими касаниями и от моих слов понемногу начинает расслабляться.

— Обещай, что в следующий раз ты расскажешь мне все… перед тем, как что-то предпринять, — прошу ее, и нежно целую за ушком.