И я действительно не хочу.

Мало того, что я сама по себе вся на нервах, когда он берет меня на руки, еще и Леонид Петрович при выписке упомянул, что Гордей после аварии лежал в этой же больнице и находился у него под наблюдением. И у него самого проблемы с ногой, и ему противопоказаны сильные нагрузки. Теперь мне неудобно вдвойне, я ведь снова об этом не подозревала.

— Я… дойду, — упрямо говорю я, и тянусь за костылями.

Настроена никому не уступать.

— Ладно, ладно, — идет на попятную сестра, а я поднимаюсь, и начинаю неспешное движение.

Пока мы доходим до конца коридора, и там еще раз прощаемся с персоналом. Пока ждем лифт, пока едем, и снова идем.

Медленно, в моем темпе. Ви с одной стороны, а Гордей с другой.

От непривычно сильного напряжения, мои руки подрагивают, а лицо покрывается испариной. Я вижу, что Гордей это тоже замечает, но ничего мне не говорит.

Я… благодарна ему. Мне важно чувствовать хоть какую-то самостоятельность. Не хочу быть обязанной. Не хочу, но все равно чувствую… Когда я расплачивалась за услуги больницы, меня не покидала мысль, что-то здесь не так.

Не может операция и лечение в такой клинике стоить столь маленьких денег.

Но мне озвучили сумму совершенно определенно, а потом выдали чек. Гордей в этот момент немного отошел, и тупо пялился куда-то в стену.

Я… мне осталось надеяться, что он не приложил руку и ничего не подтасовано.

***

Договорились, что он отвезет меня домой, а Ви… едет за нами в своей машине. Я попросила ее сопровождать, она сказала, что и сама собиралась предложить.

— У тебя там, наверное, такой слой пыли, — говорит она шутливо. — Помогу прибраться.

— Гордей, скажи честно, ты… ты оплатил мое лечение? — спрашиваю я, едва мы садимся в машину.

Он ничего не говорит, молча выруливает со стоянки.

— Гордей…, - зову я снова.

Мне не нравится, что он не отвечает.

— Ты сама его оплачивала, только что, — произносит он, наконец.