— Ты… Ты сказал, что, если я… если я… продолжу… В общем… Ты обещал!

Не выдерживает, чуть нервничает.

— Ладно, вот твой смузи, — говорю я, усмехнувшись повторно, но решив больше не мучить скромницу.

Подношу и выставляю перед ней стакан, который до этого стоял за моей спиной.

Пожалею, не стану дожимать.

Она до сих пор не может произнести вслух слово минет, который я, к слову, не просил.

Это было… ее личной инициативой, а я… просто не смог отказаться. Мозг отключился от одного намека. Я тупо наслаждался и кайфовал от ощущения ее губ на своем члене, от пребывания в ее теплом сладком рту.

В тот момент я не вполне осознавал реальность, но мне нравилось вначале смотреть, потом расслабляться, закрыв глаза и захлебываясь в ощущениях.

В общем, я был, пиздец, какой безудержно пьяный от ее инициативы.

А потом я подтянул ее наверх, перевернул, подмял под себя, и долго самозабвенно трахал, не давая ни малейшей передышки.

Прорвало. Если бы метеорит, к херам, несло на землю, я бы не остановился, не смог бы оторваться от нее.

Я, как маньяк, упивался каждой гранью ее отклика, я вбирал поцелуями каждый ее стон.

А когда кончала, она так сильно сжимала меня внутри себя, что я еле сдерживался, и едва успел вытащить, прежде, чем начать кончать прямо внутрь нее.

То, что у нас же контракт, нам нельзя беременеть, маячило где-то на переферии.

Мысли о контракте вдруг сшибают с шутливого настроя, портят все и начинают назойливо зудеть.

Нельзя, нельзя, нельзя… блядь… Нельзя сейчас официально. И что делать?

— Ну, что, Гордей, сегодня подаем заявление? — с улыбкой спрашивает Бельчонок, делая глоток за глотком. — Кстати, очень вкусно. У меня самой так вкусно никогда не получается.

— Да… могу научить…

Арина замирает, а улыбка застывает на губах.

Потому что… уловила что-то в моем тоне. Она ведь очень чувствительная девочка, с некоторых пор отлично настроенная на меня. Каждую эмоцию считывает.