***

— Гордей, прекрати, — смеется Бельчонок, когда наутро я не даю ей сползти с кровати.

Притягиваю к себе за талию, утыкаюсь носом в нежную, теплую после сна шею.

— Ты всю ночь напролет мне отдавалась, к чему теперь скромность, — бормочу я, явственно понимая, что слишком истосковался, одной ночью ей от меня не отделаться.

Держался долго, но раз уж сорвало тормоза, то все, теперь не остановить.

— Мне нужно в душ, и в туалет, — отбивает развратная скромница, и я понимаю, что придется отпускать.

Садится, накидывает на худенькие плечи пеньюар откидывает волосы в привычном жесте, вздыхает, и хватается за костыли.

Надоело ей, вижу, но не жалуется и не ворчит. А едва скрывается за дверью, я тоже поднимаюсь, и иду в кухню, чтобы приготовить завтрак.

Звонок Марфиной застает, когда я выключаю блендер, и разливаю смузи по стаканам.

— Гордей, привет, как дела? — деловито спрашивает фотограф.

— Да норм все. Как у вас?

Немного удивлен, что мне звонит, по плану никаких съемок. И что так рано, нет и одиннадцати.

— Не могу до Арины дозвониться. Ты не знаешь, где она может быть? — спрашивает Марта, и после секундного раздумья я решаю сказать ей все, как есть.

— В душе, — говорю я, и этой фразой сразу очерчиваю степень нашей близости.

Отрубаю последние сомнения.

Если и догадывалась обо всем, а она не просто догадывалась, прекрасно видела, теперь точно знает, как у нас обстоят дела.

— Что ж…

Минутная пауза, во время которой я тоже ничего не говорю. Лишь отпиваю немного из своего стакана.

— И… насколько у вас все серьезно, Гордей? — спрашивает Марта, наконец, отмерев.

— Более чем.