Пир продолжался допоздна, у Елизаветы уже голова шла кругом от танцев и выпитого вина. Когда Генрих отвел ее обратно за главный стол на помосте, она с удовольствием опустилась в кресло.

– Думаю, нам пора в постель.

Он улыбнулся и кивнул лорд-камергеру, который призвал всех к тишине, гостям подали гипокрас с вафлями. Наконец приправленное пряностями вино было выпито, Генрих с Елизаветой встали, все поднялись вслед за ними и поклонились. Затем вдовствующая королева – такой статус был теперь у матери – и леди Маргарет увели Елизавету готовиться к укладыванию в постель.

В ночной сорочке из батиста с красивой вышивкой по квадратному вороту и присобранными рукавами, поверх которой был надет бархатный ночной халат, Елизавета была препровождена дамами в огромную спальню короля, знаменитую Расписную палату. Разомлев от вина, новобрачная не ощущала нервозности в связи с тем, что ожидало ее, но была полна чувства, что свершается ее судьба и это правильно. Мать со свекровью помогли Елизавете улечься в постель, стоявшую под старинной фреской с изображением коронации святого Эдуарда Исповедника. Другие стены украшали картины на темы библейских сражений. В очаге потрескивал яркий огонь, но в комнате было холодно. Елизавета заметила, что вырезанные на изголовье кровати фигуры Адама и Евы сильно напоминали ее и Генриха. Их окружали райские плоды, символизирующие плодородие и королевских наследников, которые, по милости Божьей, будут зачаты на этом ложе. Елизавета задрожала и натянула до подбородка одеяло, радуясь свежести белья и теплу мехового покрывала.

Приближались мужские голоса. Смех. К ней шел Генрих. Дверь открылась, и появился он, в алом ночном халате и в такого же цвета шапочке. Его глаза остановились на ней, и она увидела в них желание. Придворные собрались вокруг кровати. Генрих снял с себя халат, в ночной сорочке забрался на постель и положил свою руку на руку Елизаветы. Затем вошел архиепископ, окурил ладаном и благословил их ложе, молясь, чтобы Господь сделал его плодоносным.

– Благодарю вас, милорды и леди, – сказал король, когда молитва была закончена. – Теперь мы с супругой останемся одни.

Комната быстро опустела в суматохе поклонов и реверансов. Наконец дверь закрылась, Генрих повернулся к Елизавете и заключил ее в объятия.

– Вы дрожите, cariad, – пробормотал он. – Тут холодно. Этот камин совершенно не греет. Нужно было принести сюда жаровни. – Он встал, поворошил поленья в очаге и добавил в него дров, потом вернулся к Елизавете и задернул шторы. – Идите ко мне, – с улыбкой сказал Генрих, – давайте согреем друг друга. – Она еще никогда не слышала такой нежности в его голосе, и сердце ее растаяло. Елизавета покорно дала ему сгрести себя в объятия, Генрих начал целовать ее и задирать на ней ночную рубашку. – Наконец-то мы можем вступить в приятную баталию, – выдохнул он. – Это будет более знаменательная победа, чем Босворт! Идите, Бесси, давайте сделаем нам сына! – Он принялся за дело очень живо, и мир взорвался россыпью звезд.