Утром Елизавета проснулась и сразу вспомнила прошедшую ночь, она лежала и улыбалась. Она не ожидала, что Генрих окажется таким умелым любовником. Но все же едва ли можно было полагать, что он достиг возраста двадцати девяти лет, не набравшись никакого сексуального опыта. Вероятно, при этом Генрих проявлял осмотрительность, так как Елизавета не слышала ни одной скандальной сплетни о нем.

Но теперь он принадлежит ей. Сдача позиций оказалась сладкой и головокружительной для них обоих, и теперь Елизавета с удовольствием лежала рядом с супругом и наблюдала, как он спит; угловатое лицо на подушке выглядело умиротворенным. Постель они согрели, пусть даже воздух в комнате оставался холодным. Елизавета подумала: «Где же моя ночная рубашка?» В пылу страсти Генрих стянул ее. «А, вот она, висит на краю кровати».

Он зашевелился, когда Елизавета стала надевать сорочку, и обвил жену руками:

– Доброе утро, Бесси! – Он сонно и лукаво улыбнулся ей, отчего она зарделась. – По обычаю муж преподносит жене утренний подарок, и у меня для вас кое-что есть. Это не украшение и не деньги – у вас теперь будет много и того и другого, – а стихотворение, которое я поручил написать Джованни де Джильи, итальянцу, пребендарию собора Святого Павла, который известен как хороший поэт. Это эпиталама – гимн нашему браку. – Он протянул руку к столику у кровати и вручил Елизавете свиток пергамента, перевязанный лентой.

Она едва понимала смысл слов. Читать, что ее описывают как «самую замечательную деву Йорка, прекраснейших форм» и леди, «чей безупречный лик сияет очарованием и невероятной прелестью», зная, что стихотворение написано по заказу Генриха, было очень трогательно. Джильи даже описал, как она страстно желала выйти замуж за короля и как тот досадовал, что приходится ждать; поэт восхвалял их свадьбу как «прославленный в веках благой день, когда в счастливом браке с могучим королем соединилась прекрасная Елизавета». Дитя, предсказывал пиит, вскоре будет резвиться в королевском дворце, и вырастет достойный сын короля, в нем проявятся благородные качества его родителей, и он увековечит их имена в своих знаменитых потомках. У Елизаветы на глаза навернулись слезы.

Когда Генрих скрылся в гардеробной со своими джентльменами, к Елизавете пришли назначенные служить ей придворные дамы, все тридцать две; они помогали своей госпоже вставать в первое утро после брачной ночи: заплели и уложили ее волосы, которые отныне, как замужней женщине, ей полагалось покрывать, и закрепили на голове у нее новомодный двускатный головной убор с длинными бархатными лентами и черной вуалью, ниспадающей сзади. Однако мать объяснила ей, что как королева, то есть живое отражение образа Девы Марии в целомудрии, смирении, материнстве и милосердии, она будет наделена символической девственностью и во время важных церемоний может оставлять волосы распущенными.