Не стоило ей так думать. Нужно полагаться на здравое суждение Генриха, более объективное, чем ее собственное.

Некоторое время не было никаких новостей. Отправляясь в феврале в Фарнхэм навестить Артура, Елизавета испытывала дурные предчувствия, словно вот-вот грянет буря. Угроза со стороны Симнела, как она и опасалась, не исчезла.

За четыре месяца Артур набрал вес, хотя по-прежнему выглядел очень хрупким. Когда Елизавета протянула к нему руки, он отпрянул, прижался к пышной груди леди Дарси и посмотрел на мать с опаской.

– Не годится так приветствовать свою леди матушку, милорд принц, – упрекнула малыша его наставница. – Ну же, идите.

Она передала ребенка Елизавете, которая поцеловала пушистую головку мальчика и попыталась ощутить прилив материнской нежности. Неспособность отыскать в себе эти чувства вызвала у нее панику. Даже милая беззубая улыбка Артура не задела струн ее сердца. Она ощущала одну лишь жалость к этому крохе, который в материальном смысле не нуждался ни в чем, только мать не могла полюбить его. И все же Елизавета отдала бы свою жизнь ради сына, ведь он – ее плоть и кровь и ему грозит много опасностей. Может быть, так выражалась ее любовь?

В Вестминстер Елизавета вернулась расстроенной. Что за негодная она мать. Нужно почаще навещать Артура.

– Как чувствует себя наш сын? – спросил Генрих, придя в ее покои ужинать.

– Хорошо, – ответила она. – Он набрал вес, улыбается и следит за всем глазами.

– Прекрасно. Это внушает надежду. Скоро я сам съезжу посмотреть на него. – Генрих улыбнулся жене, но что-то в его взгляде насторожило ее.

– Какие-нибудь неприятности? – спросила Елизавета, откладывая нож.

И снова легкая тень промелькнула по лицу короля. Видимо, он сделал нечто неприятное для нее.

– Бесси, меня беспокоит ваша матушка.

– Что? – (Генрих всегда был обходителен с тещей, выбрал ее крестной матерью для Артура.) – Что вас беспокоит?

Король сглотнул.

– Я не могу забыть, как во время правления Узурпатора она поставила под угрозу мой успех.

– Она содействовала вашему успеху! – мигом встала на защиту матери Елизавета.

– Но она примирилась с Узурпатором и по собственной воле отдалась в его руки, а также доверила ему судьбу своих дочерей.

– У нее не было выбора!

– Разве? Останься она в святилище, он не мог бы строить планы женитьбы на вас. – (Так вот оно что, обида на Ричарда, пытавшегося отобрать у него невесту, все еще растравляла душу Генриха.) – Покинув убежище, она предала тех, кто по ее же страстному призыву оставил свои земли и сбежал ко мне в Бретань, понимая, что я поклянусь жениться на вас.