Ночь прошла спокойно, а утром Гарри возвели в рыцари ордена Бани. Церемония присвоения дворянского достоинства состоялась на следующий день, когда его в присутствии всего двора, обеих палат парламента, лорд-мэра и олдерменов Лондона официально сделали герцогом Йоркским. После этого Генрих и Елизавета, в коронах и горностаевых мантиях, вместе с Гарри, гордо красовавшимся в своих доспехах, под приветственные крики толпы зрителей прошествовали в Вестминстерское аббатство на мессу.

Торжества продолжались две недели. Три дня были посвящены турнирам, во время которых Гарри прыгал от восторга на королевской трибуне. Елизавете потребовалось немало терпения, чтобы удержать сына на златотканом сиденье. Пятилетняя Маргарет тоже находилась там, очень взволнованная своей ролью – вручать призы.

Глядя на две рыжие головки брата и сестры, дружно махавших зрителям, Генрих тихо сказал Елизавете:

– Я правильно поступил, сделав Гарри герцогом. Раньше я подумывал о церковной карьере для него с перспективой стать архиепископом Кентерберийским. Славный путь продвижения для младшего сына, и это можно было бы сделать за счет самой Церкви, но…

– Нет! – перебила его Елизавета. – Церковником Гарри не бывать. У него не тот темперамент.

– Полностью с вами согласен. Думаю, его будущее в миру. Нужно подыскать ему в невесты какую-нибудь знатную наследницу.

Пока Генрих рассуждал о будущем сына, внимание Елизаветы привлек громкий крик зрителей. Одного рыцаря сбили с коня, и победитель, сняв шлем, ехал к королевской трибуне за своей наградой. Генрих буркнул:

– Это сэр Джеймс Тирелл, cariad. Он хорошо служил мне последние девять лет.

Елизавета заставила себя улыбнуться толстому рыцарю, поклонившемуся с седла, и подумала: удалось ли ей сохранить благожелательный вид и не выдать своих истинных чувств к человеку, убившему ее братьев?

Рождество они прекрасно провели в Гринвиче. Генрих уделял много внимания приехавшему из Ладлоу Артуру. Принцу исполнилось восемь, и он уже умел держаться как будущий король. Отец безмерно гордился им, и люди его любили. Елизавета тоже прониклась этим чувством, но все же недостаточно, она любила его не так, как Гарри, который сразу заартачился, поняв, что все похвалы и знаки внимания, которые он считал по праву своими, теперь адресованы Артуру. Как же утомительно было заверять его в том, что и он тоже важен.

После Двенадцатой ночи Артур уехал, и двор переместился в Тауэр. В прошлом месяце Генриха известили об обнаружении изменника, сэра Роберта Клиффорда, который уехал из Англии в Бургундию два года назад и посвятил себя поддержке Перкина Уорбека. К удивлению многих, Генрих даровал Клиффорду прощение и предложил вернуться в Англию. И вот теперь бывшего изменника вызвали в Тауэр.