– В чем дело?! – испуганно воскликнула Елизавета.

– Наша Бет… – Генрих сглотнул. – Господь забрал ее к себе.

Елизавета закрыла рот ладонью:

– Нет! Нет! Только не наша малютка Бет!

Она уронила голову на грудь Генриху и разрыдалась. Потерять ребенка – это ужасно, такое случалось с другими людьми, но с нею и Генрихом – никогда, ведь Господь улыбался их союзу, разве нет? Предаваясь скорби в объятиях супруга, слезы которого мешались с ее слезами, Елизавета видела только одно – протянувшиеся вперед долгие годы без Бет, пустые, полные горя…

– Почему? – наконец спросила она. – Бет была здорова. Никаких дурных признаков… наверное, все произошло внезапно.

Генрих утер глаза:

– У нее была лихорадка. Вы знаете, как легко дети погибают от нее. Доктора ничего не могли сделать.

– Это ужасно. Жизнь ее так внезапно оборвалась. Ей было всего три года. О, я не могу в это поверить. Моя малышка, моя маленькая девочка…

– Мы должны переносить испытания терпеливо, Бесси, и не подвергать сомнению Господню волю… – Генрих запнулся, а потом снова заплакал, и они прижались друг к другу, изливая в слезах свое горе.

Десять дней спустя Елизавета стояла на коленях в церкви Вудстока и думала о том, что происходит в Лондоне. Она представляла себе маленький гроб на покрытой черной тканью повозке, лошади тянут ее мимо молчаливой толпы людей в Вестминстерское аббатство, приор встречает катафалк. Архиепископ Мортон, теперь уже кардинал, позаботился обо всех приготовлениях, Генрих не поскупился на расходы. Сотне бедняков раздали по такому случаю черные рубахи, чтобы они шли за повозкой вслед за плакальщиками. Церемония будет роскошная, но пройдет без нее и Генриха, что очень расстраивало Елизавету. Она по-прежнему чувствовала себя слабой для путешествия, и королевские врачи, встревоженные тем, как подействует горе на ее и без того шаткое состояние, настояли на необходимости провести еще какое-то время в покое.

Стоявший рядом на коленях Генрих положил ладонь на ее руку. Через какое-то время они взглянули друг на друга и встали.

– Теперь, наверное, все уже закончилось, – прошептала Елизавета, глядя на золоченую статую Богоматери, и вспомнила, что и той пришлось потерять свое дитя.

Генрих привлек жену к себе:

– Ей теперь уже ничто не грозит, она лежит рядом со святилищем святого Эдуарда, и Господь заботится о ней. Мы построим для нее прекрасную гробницу. Что-нибудь из мрамора, может быть, и с высеченной наверху фигурой?

– Да, – выдохнула Елизавета. – И эпитафией, где будет сказано, как трагически оборвалась ее жизнь и как внезапно малышка была вырвана из наших рук.