В начале октября Генрих, громко топая сапогами, вошел в ее комнату во дворце Тауэра и сообщил радостную новость: инфанта сошла на берег в Плимуте, где ее ждал роскошный прием. Теперь она едет в Лондон!

Елизавета приказала своему главному конюшему прислать пять колесниц и двадцать верховых лошадей для принцесс и ее дам. Она уже проинструктировала камергера о правилах этикета, которые следует соблюдать по прибытии Каталины, или Кэтрин, как ее станут называть в Англии. Они с леди Маргарет часами составляли списки дам, которые будут прислуживать им и инфанте во время свадебных торжеств.

Донесения о том, с каким неистовым восторгом встречают инфанту люди, стекавшиеся отовсюду посмотреть, как она едет на восток, согревали сердце Елизаветы. Казалось, ее не могли бы приветствовать с большей радостью, будь она самим спасителем мира!

Елизавета и Генрих оба были очень заняты, бесчисленные мелкие дела требовали их внимания. В Тауэре шли кипучие приготовления к свадьбе. Каждый день на площадке перед Белой башней устраивали тренировочные турниры – бойцы проверяли свои навыки, чтобы не оплошать, когда после свадебных торжеств начнутся настоящие состязания. В Королевском холле проводили пиры для уже начавших стекаться ко двору гостей. Но ум Генриха находился в другом месте.

– Бесси… – сказал он, поймав жену за руку в момент, когда главный повар предлагал ей на пробу очередное блюдо. – Я решил поехать навстречу инфанте. Мне не терпится увидеть ее и удостовериться, что она – подходящая невеста для Артура, в чем я себя уверил. Я отправил гонцов к Артуру, который, должно быть, недалеко от Ладлоу, и велел ему встречать меня у дороги.

Елизавета задумалась:

– Я хотела бы поехать с вами, мне тоже не терпится увидеть ее.

Генрих погладил жену по руке:

– Вы нужны здесь. И мне кажется, этот джентльмен ждет, когда вы выскажете свое мнение о его куропатке. – Он улыбнулся нависшему над Елизаветой повару. – Увидимся в Гринвиче. Для поездки все готово. – Генрих поцеловал ее руку и ушел.

Через несколько дней он вернулся с Артуром. Елизавета ужаснулась, увидев нездоровый румянец на щеках сына и его невероятную худобу. Кашель так и не прошел. Однако Генрих казался беззаботным. Он сел у огня, как был – в накидке и сапогах, – и велел Артуру придвинуть табурет.

– Ну, Бесси, донесения не лгали! Инфанта совсем такая, как мы надеялись. Да, Артур?

– Да, сир.

Елизавета попыталась отыскать в сыне какие-нибудь признаки воодушевления.

– Мы догнали инфанту в Догмерсфилде, однако люди из ее свиты имели наглость заявить, что я не могу увидеть их госпожу. Свирепая дуэнья охраняет инфанту, как дракон, и глупый посол решительно заявил, мол, испанский протокол требует, чтобы инфанта оставалась в уединении до самой свадьбы. Можете себе представить, как я на это отреагировал! Вообще, я сразу исполнился подозрений: вдруг у девицы какое-нибудь уродство или она отвратительна с виду. Поэтому я заявил, что они могут сказать испанским лордам: я увижу инфанту, даже если она уже в постели. – При воспоминании об этом Генрих усмехнулся.