– Какой это будет удар для нее.

Генрих прищурился:

– Но удивится ли она?

Елизавета разинула рот от изумления:

– Неужели вы и правда верите, что она причастна к этому? Она не склонна к предательству!

Король вздохнул:

– Простите меня. Нет никаких свидетельств, что она помогла своему супругу, но, кажется, я уже никому не могу доверять.

– А есть настоящие доказательства того, что лорд Уильям совершил измену?

– Да. Перехваченных писем достаточно для того, чтобы отправить его на плаху.

– О Преблагая Дева! – Елизавета прикрыла рот рукой. – Но вы ведь не… Вы не можете! Подумайте о Екатерине… и их маленьких детях.

Генрих взял ее за руку:

– Я не собираюсь изводить под корень весь его род. Вам следовало бы лучше знать меня, Бесси. Я не хочу, чтобы мой свояк появился перед народом на эшафоте. Но я отправлю его туда, где он не сможет больше доставлять мне хлопот. По моему приказу он арестован и препровожден в Тауэр.

– Сегодня вечером?

– Да.

– О нет! Бедная Екатерина. Я должна пойти к ней. – Елизавета уже надевала платье поверх ночной рубашки. – Вы поможете мне зашнуроваться?

– Бесси, уже поздно. Вы не можете мотаться по Лондону в такой час, – возразил Генрих.

– Я – королева! Никто не посмеет задавать мне вопросы. – Она провела расческой по волосам и завернулась в накидку, потом надела ботинки. – Генрих, я должна увидеться с Екатериной. Ей нужно утешение. Не запрещайте мне, прошу вас.

– Я не стану, но вы должны взять эскорт. И, Бесси, мне правда очень жаль, что ваша сестра оказалась в таком бедственном положении, но помните: вина за это лежит на ее муже.

Елизавета быстро забралась в носилки, и лошади повезли ее по безмолвным улицам Сити в Ньюгейт. Двое йоменов стражи ехали рядом с нею верхом с факелами в руках. Ставни во всех домах были закрыты, караульный, который уже собирался объявить, что наступила полночь и все спокойно, сильно удивился, разглядев во тьме, кто едет мимо.