– Я сказала правду, – прошептала Томасина. – Мне нужно было облегчить душу.

– Лучше бы вы сообщили об этом властям! – взорвалась герцогиня.

Три женщины склонили повинные головы.

– Мы были слишком напуганы, – призналась Мэри. – Хотели, чтобы о нас просто забыли. Только узнав, что Джеймс в Тауэре, я почувствовала: пора открыться аббатисе, мне нужен был ее совет, как поступить.

– И вы никому больше об этом не рассказывали? – спросила Елизавета.

– Только Джойс Ли.

– Мы можем рассчитывать на ее сдержанность?

– О да, мадам. Она вскоре примет постриг.

– Ваша милость, – вступила в разговор аббатиса, – вы услышали признания этих женщин. Как вы поступите?

Все со страхом уставились на Елизавету. Она колебалась, держась спокойно и строго, внутри у нее бушевало чувство, что ее предали, она не знала, что сказать. С нею обошлись очень плохо, а также с Генрихом и с Англией. Но Христос призывал людей прощать согрешивших против них не семь раз, а семьдесят раз по семь.

– Я не держу зла на вас, – через силу проговорила Елизавета. – Вы хранили верность семье и поступали, как того требовал ваш долг перед родными. Мне известно, каково это – жить в страхе, и я позабочусь о том, чтобы вас не наказали за вашу сегодняшнюю откровенность. Но король должен узнать обо всем. Он захочет допросить сэра Джеймса о том, что вы мне сказали. И я тоже это сделаю.

Мэри была на грани слез:

– Я не из тех, кто нарушает свое слово, мадам, но надеюсь, мой брат поймет, почему мне пришлось сообщить вам то, что я знала.

– Это не такой уж серьезный проступок в сравнении с тем, что сделал он, – ответила Елизавета. – И он поставил вас в безвыходное положение.

Аббатиса встала и подала Елизавете запечатанное письмо:

– Мадам… Я написала сэру Джеймсу, побуждая его ради блага собственной души очистить совесть и все рассказать. Прошу вас, проследите, чтобы письмо попало к нему.

– Хорошо, – ответила Елизавета и поднялась.

– Да благословит вас Господь, – сказала Элис Фицльюис.

Елизавета отпустила фрейлин и села у окна с видом на Темзу, пытаясь собраться с мыслями. Это было уже слишком, вдобавок к смерти Артура. Много лет она горячо желала узнать правду, но правда эта произвела на нее гораздо более сильное и болезненное впечатление, чем она предполагала. Представляя себе, что пережили ее братья, Елизавета заливалась слезами. Успели ли они проснуться, боролись ли в ужасе за свою жизнь? В любом случае они умерли, не имея возможности причаститься. Страшно думать об этом. Единственным утешением для Елизаветы было то, что Нэд регулярно исповедовался в своих грехах, каждый день опасаясь внезапной смерти.