– Я слышала, – сказала Елизавета, глядя ему в глаза, – что вы были в Королевской гардеробной Тауэра в сентябре тысяча четыреста восемьдесят третьего года. Вам известно что-нибудь о судьбе моих братьев, короля Эдуарда Пятого и герцога Йоркского? Вы видели их?

Тирелл слегка покраснел:

– Я ничего о них не знаю, мадам.

Он лгал, Елизавета была в этом уверена, так как глаза у него забегали.

– Может быть, об этом вы тоже подумаете, – холодно произнес Генрих и кивнул страже.

Когда Тирелла увели, Елизавета повернулась к королю:

– Думаю, он знает больше, чем говорит.

– Я в этом не сомневаюсь. Он хитер. Ну, мы дадим ему немного времени потомиться. Вы подкинули ему вопрос, который может вызвать у него гораздо больше беспокойства. Цареубийство – это самый страшный род измены.

– Да, тут вы правы. Если было цареубийство, то речь идет не просто о совершенном преступлении – к нему прибавляется его сокрытие и, как результат, состояние неопределенности, которое сказалось на многих, не говоря уже о политической нестабильности, возникшей из-за сомнений: вдруг мои братья в один прекрасный день объявятся, что дало повод воспользоваться этой ситуацией разным самозванцам. Моя несчастная мать умерла, так и не узнав, что случилось с ее сыновьями. Когда я думаю о них, как они сидели в Тауэре, всеми покинутые, напуганные и ждали смертного часа, меня обуревают слезы, даже сейчас.

Генрих схватил руку Елизаветы. В последнее время между ними возникла новая нежность.

– Не забывайте: если Тирелл причастен к этому, он действовал по чьему-то приказу. И мы не знаем наверняка, замешан ли он в этой истории, пусть даже он и побывал в Тауэре в то время. Думаю, Тирелл что-то знает, но доказательств нет. Посмотрим, что он скажет через пару дней, когда я снова допрошу его.

Днем, сгорая от желания узнать, зачем ее позвали в монастырь, Елизавета поехала в носилках к минориткам, и ее провели к аббатисе. Элис Фицльюис ждала ее. Она располнела с тех пор, как Елизавета в последний раз виделась с нею, но сохранила привлекательность, и лицо ее было исполнено мудрости.

– Ваша милость, какая честь для меня, – промолвила Элис, когда Елизавета опустилась на колени, чтобы поцеловать ее перстень. – Вы здоровы? Ваша тетя сообщает мне новости о вас в своих письмах. Мы все были весьма опечалены известием о смерти принца Артура.

– Кажется, я живу в двух мирах, почтенная матушка, – ответила ей Елизавета. – Одна часть меня продолжает обычное существование, способна выполнять положенные действия и даже временами смеяться; другая пребывает в печали. Я падаю в пропасть по крайней мере раз в день.