Когда Мичи увидела убийцу, у нее перемкнуло сознание. Она кинулась на него, дрожа от гнева, что копился в ней все это время, наслаивался как капающий со свечи воск. Она хотела уничтожить это недоразумение, эту гадкую мерзкую тварь прямо здесь и сейчас, и ее силы воли едва хватило на то, чтобы просто заговорить с ним. Она бы разорвала его еще несколько тысяч раз и даже не изменилась бы в лице. Бездушие убило в ней отвращение к телу и его страданиям.

Теперь она может сказать, что все факторы совпали и были выполнены, а значит, петля разрушена – Хару спасена, убийца казнен, но почему же ничего не заканчивается?..

У Мичи едва хватило сил, чтобы самой себе усмехнуться. Ну, конечно, ведь все до сих пор упирается в ногицунэ, которую необходимо убить. Мичи не сможет занять ее место, ведь она еще слишком молода для этого. К тому же она является переродившимся человеком, а не цукай, созданного Инари специально для своих нужд. Однако Мичи была мятежницей и попробовала разрушить установленный веками порядок. Да только какой теперь в этом смысл? Лора наверняка убила ее, поэтому Мичи все еще остается здесь, в душном темном месте, где время течет иначе, как будто скручиваясь в бесконечную спираль и каждый виток в ней – это человеческий год.

Сомнения обуревали Мичи, постепенно опустошая ее, вытравливая всю злость и обиду, которую она успела нарастить во время длительного пребывания в петле. Все-таки воздух здесь особый, очищающий и расслабляющий. Быть может, через несколько сотен или тысяч лет ей удастся заслужить прощение Инари, и она возьмет ее к себе в качестве новой ногицунэ.

Ей бы хотелось этого.

Она задремала, все так же лежа в плену опустошенного мира. Ее ничто не тревожило и не печалило, мир стал таким ясным и понятным, как будто ответ на загадку случайно попался на глаза страждущему искателю. Мичи задремала, чувствуя себя прощенной и свободной.

– Мичи! – донеслось до ее разума. – Ты меня слышишь?

Она вздрогнула, открыла глаза, но ничего кроме черноты Токое не увидела. Голос, который она слышала, показался ей знакомым, но он искажался, раздаваясь как бы сквозь толщу воды, поэтому Мичи долго не могла узнать его.

Вдруг она почувствовала прикосновение к запястьям. Инстинктивно она отдернула их, прижала руки к груди, но это не помогло – ее запястья продолжали трогать, тянуть на себя, будто призывая встать и идти следом. Мичи пыталась, но не могла противиться зову.

Когда она встала, зовущий ее голос стал раздаваться ближе, и тогда она смогла наконец узнать его.

– Хидео, – прошептала она, так до конца и не веря в то, что это действительно его голос. – Хидео!