Она не сказала, лишь прохрипела, постепенно приходя в сознание. Тело казалось острым от пронзающей со всех сторон боли, но именно это чувство – первое в своем роде – стало самым большим удовольствием. Мичи хотела привстать, но чьи-то руки удержали ее на месте, укладывая на землю.

На горизонте занимался рассвет. Мичи так давно не видела света, что теперь, лишь взглянув на бледные лучи розовато-рыжего света, она заплакала. Слезы текли по щекам, попадали в уши, внушительными каплями оставались на волосах. Мичи все еще не могла шевелиться, но могла, наконец, выпустить накопленные внутри целые реки слез.

Над ней склонился Хидео, неподалеку стояла мебу, одобрительно глядя на них. Мичи еще долго не могла оторваться от созерцания ее хорошенького лица; раньше оно не казалось ей таким красивым. Переведя взгляд на Хидео, Мичи сдавленно улыбнулась, чувствуя острую боль на левой щеке. Скорее всего, царапина от когтей Лоры.

– Ты все-таки вернулась, – выдохнул Хидео, прижимая Мичи к себе. – Тамака подсказала нам, что делать с чашей, чтобы тебя вернуть.

– А что с…

– Лорой? – подала голос мебу. – Отправилась к матери получать по заслугам.

– К самой Инари? – ахнула Мичи.

Мебу приблизилась. Теперь она вновь стала похожа на обычного человека – спрятала лисьи уши и хвост, убрала когти, оставив только яркий кроваво-винный маникюр. Мичи с удивлением взглянула на свои истерзанные ладони – когтей не было. Теперь она тоже вернулась в прежнюю форму.

– Да, к Инари, – сказала мебу. – А ты пока побудешь на испытательном сроке в качестве моей помощницы. Пойдешь ко мне, мятежница?

Мичи лукаво прищурилась. Слова слетели с губ легко, точно перышко:

– Конечно, пойду.

Эпилог

Эпилог

Лили сладко потянулась навстречу солнечным лучам. Сегодня четверг. Совершенно не важно, какой именно четверг. Просто один из сотни дней, прекрасных и весенне-солнечных, таких, которые кажутся чем-то совершенно обыкновенным, но не забываются. Никогда.

Они договорились встретиться в парке, в том самом парке, который принес им так много боли. Теперь эта боль уже не так сильно напоминала о себе, не мучила и не душила – она преобразовалась в новое чувство, больше похожее на смирение и облегчение. Лили много думала о произошедшем, каждый раз возвращаясь в тот самый миг, когда очнулась посреди темного кабинета и поняла, что живой отсюда не выберется. Она не плакала и не кричала – ужас застыл в ней, парализовав каждую клеточку тела. Токутаро не собирался убивать ее одну, ему нужно было, чтобы Лили убил некий «воин», и она понятия не имела, кто это может быть. Когда в комнату вошел Генджи, она почувствовала, что сейчас разрыдается от накатившего волной страха, потому что видела, что убийца стоит у дверного проема с занесенной для удара битой. Все это она видела, и никак не могла на это повлиять из-за связанного рта.