— Да, конечно.

Я пододвигаюсь к стене, Джексон ложится рядом со мной. Я обнимаю его за спину.

— Я так испугался, когда ты упала. Врач сказал, что тебе запрещена эмоциональная нагрузка, стрессы, — сонным голосом бормочет он, закрытыми глазами. — Тебе нужен покой и отдых! Больше ты к Питеру не пойдёшь! Будешь рядом со мной здесь находиться до твоего полного выздоровления и выписывания с больницы!

— Джексон, нет, я пойду к нему. Для него это важно!

Джексон слыша мое неповиновение, открывает глаза и командует:

— Милана, ты слышала меня?! Тебе нужен отдых! Я чуть с ума не сошёл, когда ты весь день проспала, упав в обморок. Понимаешь, для меня очень важно, чтобы ты была здорова! Твоё здоровье — мое счастье.

— Мне очень приятно, что ты заботишься, но Джексон…

— Никаких но! Я буду сам ходить к нему и передавать приветы от тебя, договорились?

— Хорошо… — лгу я, соображая, что я так не смогу. — Джексон, я помню, что твоя мама назвала меня виновной в…

— Не смей говорить дальше. Нет смысла об этом говорить. Это неожиданное стечение обстоятельств, значит, так получилось. Нужно сделать выводы и идти дальше, не вдаваясь в подробности, кто виновен, кто нет.

Я принимаю решение рассказать Джексоне правду о друге Питера и о том, что, по всей видимости, это он испортил тормоза в машине Питера.

— Джексон, я должна кое в чем признаться…

— Да, говори.

— Нам сломали тормоза в машине, и Питер не имел возможность вовремя затормозить. Вот так и произошла авария.

Джексон со всей скоростью вскакивает с постели, включает светильник и громко отрезает:

— ЧТО? КАК?

— У тебя реакция почти, как у мамы, — коротко смеюсь я. — Да, это длинная история….

— Мы никуда не спешим, Милана. Ты сейчас понимаешь то, что ты сказала?

— Джексон, я говорю правду.

— Ты понимаешь, что это подсудное уголовное дело?