— Джексон, — обрадовалась я, — доброе утро, спасибо тебе за заботу! Ещё бы к сырникам капу…

— Я также взял капучино ванильный, — добавляет Джексон, перебивая меня.

Какой он милый… и заботливый.

— Это сон или я сплю? Надеюсь, что не сон.

— Малышка, кушай. А я схожу к Питеру и маме.

Вспоминая о Питере, мое радостное настроение мгновенно улетучивается, и я с неудовольствием натыкаю на вилку сырник и запиваю его кофейным напитком.

— Да ты не обязан быть постоянно со мной.

— Милана, я посижу недолго и приду к тебе. Приятного аппетита! Люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Я продолжаю кушать, но дурные мысли в моей голове не перестают формироваться. Я же знаю, что должна быть откровенной с Джексоном. И, быть может, что, скорее всего, не воплотится, он простит меня за поцелуй с Питером.

Дверь резко распахивается, заставляя меня вздрогнуть. Я лицезрю в дверях папу с мамой. Папа держит в руках букет алых роз. Увидев меня в таком небрежном виде, больничной одежде, с ранами на лице и синяками на теле, папа окостенеет.

— Моя крошка! — с отчаянием в голосе говорит папа, приближаясь ко мне. Я вскакиваю с кровати и бросаюсь в объятия.

— Папа! — вскрикиваю я и плачу. Мама в этот момент обнимает наши спины и получается тройное объятие.

Освобождаясь от объятий, я отмечаю блестящие глаза у папы.

«Подумать только, неужели он прослезился?..» Я редко видела папу настоящим лишь только ту оболочку, которая постоянно меня критикует, заставляет делать то, что я не желаю.

— Как ты, родная? — доносится с трепетом от мамы.

— Как же я рада видеть вас! Спасибо за розы, — с радостью произношу я, повторно обнимая маму и папу. — Гораздо лучше.

— Мы тут принесли тебе фрукты. Я смотрю, ты вообще скелетом станешь скоро. Нужно поправляться!

— Пап, спасибо большое! Но все в порядке, я не чувствую, что я похудела.

— А я вижу, что лицо осунулось.