Мы спускаемся по лестнице.

— Любимая моя, осторожно ступенька.

— Любимый, спасибо за заботу!

— Не стоит говорить спасибо, ты же знаешь, что мы — часть одного целого.

— И никак иначе!

— Смотри, врач сказал, нам нужна палата, которая напротив лестницы. Думаю, это та, — указывает Джексон.

Внезапно я воспроизвожу сон, который снился мне несколько недель назад. Там, где мы с Питером целовались, и он назвал меня любимой, как сейчас это сделал Джексон. Я не верю в разные знаки, но этот сон сбылся…

— Тебе плохо? Что такое? — тараторит Джексон, волнуясь о каждом моем молчании в общении с ним.

— Джексон, успокойся. Всё, заходим в палату.

— Да.

Мы открываем дверь, Мария уже, тем временем, сидела рядом с Питером. Она обнимает его руку и плачет навзрыд. Наблюдая это картину трезвым взглядом, я цепенею, остановившись посередине палаты и не проходя дальше. У меня подкатывался ком в горле, когда я наблюдаю, как мама Питера рыдает. Джексон делает пару шагов к маме и сообщает шепотом:

— Мама, как он?

Мария поднимает голову. Ее глаза такие опухшие от слез. Видя Джексона, она улыбается и обнимает его, вставая с кровати, на которой находится Питер.

— Джексон? — не верит она. — Это, правда, ты? Я так рада тебя видеть, сын.

— Да, мам. Это я.

Мария и Джексон продолжают не отпускать друг друга из объятий.

— Мам, что говорят врачи?

— Врачи говорят, что он в коме. И сколько он пролежит в таком состоянии, никто не знает, — еле сдерживая слез, безнадежно отвечает Мария.

От каждого ее слова в моих глазах слезы. Питер смиренно лежит и ничего не делает, не говорит, не смеется, не шутит. Как больно это видеть…

— Но он может и не вернуться к нам, Джексон, — плачет Мария. И я в эту секунду сильнее начинаю плакать, и ничто не может остановить моих слез.