— Да.

— Как мама Питера и Джексона? Я боюсь представить, что она чувствует сейчас… Это такая боль, когда твой сын находится в коме.

— Плохо. Она так осунулась, похудела за эти дни, под ее глазами синяки образовались. Она все время плачет.

— Ужас. Боюсь представить ее.

— И да, она во всем произошедшем винит меня, — подмечаю я.

— Что? Не поняла.

— Давай покушаем сырники, и я расскажу в подробностях все.

— Согласна! А то я так не очень все понимаю. И вообще Милана, ты помнишь, почему произошла авария? Что случилось? Вы поссорились с Питером или что?

— Сначала сырники, — объявляю я и, впервые за все время, расплываюсь в улыбке. Невозможно сдержать искренние эмоции от моей душевной сестры — Ритчелл.

— Да.

Мы вкушаем угощения, принесенные Ритчелл, и в процессе этого я толкую, что произошло в детальных подробностях. Ритчелл в период моих историй, то и дело, берется за голову и заливается слезами.

— Мне не верится, Милана. Мне страшно представить через что тебе пришлось пройти. Я не могу поверить. А Питер… О, Боже…

Мы вместе начинаем всхлипывать.

— Вы столько натерпелись, бедные. Но почему мне ничего не сказали?

— Мы никому не стали говорить… Даже родителям.

— Подруга, дай обниму тебя.

Обнимая друг друга, мы обе плачем.

— Милана, я, конечно, все понимаю, что сейчас не время спрашивать это, но все-таки… — сопит Ритчелл, вытирая салфеткой свой нос.

— Спрашивай Ритчелл.

— Ты любишь Питера?..