— Мы должны написать заявление на него и всех его друзей, и подумать только, София… — Ему больно, как и мне. — Я же хотел с ней когда-то встречаться, но она… Нет слов, — громко говорит он. — Я сам убит эмоционально.

— Милая, почему ты не позвонила мне? Почему все это ты замалчиваешь?

— Джексон, мне больно об этом говорить… И прошу, не говори об этом родителям.

— Милана….

— Прошу тебя…

— Мы должны написать заявление.

— Согласна с этим предложением, но не сейчас…

— Я подумаю, сказать им или нет. Наверняка, они сейчас волнуются, пойдём к ним обратно?

— Я хочу побыть одна, если что я в палате своей побуду.

— Ты уверена в этом? Хочешь, я останусь с тобой?

— Я хочу побыть одна, — лепечу я уставшим голосом.

— Я все равно не оставлю тебя. Скоро буду у тебя, скажу родителям, что ты неважно себя чувствуешь.

Я молчком направляюсь в палату, поднимаюсь по ступенькам, и с каждым шагом осознаю, что совсем иссякла. Сколько же ошибок я сделала за все эти дни… Нужно признаться Джексону, я не смогу так… Он так заботится, а я целуюсь с его братом. Точнее, целовалась.

«Вот бы Питер очнулся…»

Насилие, проявленное в отношении меня, также оказало воздействие, я чувствую, что теперь я буду меньше доверять людям, чем ранее… Главное, чтобы это не образовало психологический, эмоциональный триггер во мне.

— Милана, — зовет меня чей-то голос.

Поднимая голову, я наблюдаю бегущую мне на встречу Ритчелл.

— Милана! — с улыбкой восторженно кричит Ритчелл и со всей силой обнимает меня. Мои слёзы снова подступают к глазам, я не могу с ними ничего поделать.

— Не плач, только. Все хорошо, мы справимся со всем, я верю, что ты и Питер поправитесь, — ревет Ритчелл.

— Ритчелл, — с трудом выговариваю я, заливаясь в слезах, — как же я рада тебя видеть, ты мне нужна сейчас…