Он ведь не был ни хиппи, ни республиканцем. Когда официанты убрали десерт, я потеряла терпение и перехватила инициативу.

– Итак, мистер Митчел, вы провели должную проверку? – как можно равнодушнее спросила я.

– Вообще-то, да, – ответил он без намека на недовольство или насмешку.

Мне на мгновение вспомнился Шляйх, манипулировавший отцом, когда они играли в карты. Я испугалась, что ситуация вышла из-под контроля, но отогнала эту мысль. Я тоже научилась играть, хоть и на собственном горьком опыте, и выступила достойным противником бесстрастному мистеру Митчелу.

Он подвинул к себе по белой полотняной скатерти кофейную чашку.

– И?

– И чего только вы не намешали в свою жизнь, – все еще загадочно заметил он.

– Да, – беспристрастно ответила я. – Я себе поблажки не даю.

– Ваша деловая хватка очевидна. Из цифр, что я видел, понятно: в Бразилии дела идут неплохо, свою маленькую империю вы создали довольно быстро и сейчас готовы повторить это здесь.

Он бросил в чашку кусочек жженого сахара.

– У меня нюх на бизнес, наметанный глаз на моду, и я трудоголик.

Я помешала чай с мятой, чтобы хоть чуть остыл.

– И предпринимательская смелость. Вы абсолютно правы: если получите магазин под моей крышей, то Америка ваша. Но сделка включает наши отношения, поэтому я поинтересовался и вашей личной жизнью.

Он не спускал с меня глаз.

– По-моему, я знаю все. Немецкий солдат, Фишер?

Ого! Вот это неожиданность. А я-то думала, что о нем никто не знает.

– Томас. Томас Фишер, – сообщила я, стараясь говорить беспристрастно. – Моя детская любовь. Мы расстались и потеряли связь двадцать пять лет назад.

– Ваш тезка, Шарль Дюмаре. Как я понимаю, вы вышли за него по любви?

– Конечно, я его любила.

Я подняла рюмочку бальзама Fernet-Branca и поболтала густую темную жидкость.