Он выпил залпом кофе, отодвинул стул и встал. Потом обошел стол и опустился передо мной на одно колено.

– Роза Дюмаре, ты выйдешь за меня замуж?

И, достав из кармана костюма небольшую синюю бархатную коробочку, протянул ее мне.

Второй раз за вечер меня застигли врасплох. Он не только изменил сделку, но и был полностью уверен, что выиграет.

Я не поднимала глаз, ma chère, но слышала, как вокруг все тактично умолкли. За нами наблюдали. Тщательно сосредоточившись, я наклонилась и медленно поцеловала мистера Митчела в губы.

– Джимми, конечно же, да.

Тишина в ресторане сменилась аплодисментами и поздравлениями, сопровождаемыми огнями фотовспышек, продолжавшимися, когда я открыла коробочку. И потом ахнула, снова сраженная наповал.

– Какая красота, правда.

– Удивлена?

– Не то слово, – улыбаясь, ответила я, не покривив душой.

Он оказался не так прост – я его недооценивала.

– По-моему, ты должен надеть его мне на палец.

Он достал кольцо из коробочки и, взяв меня за руку, надел на палец.

Я вытянула пальцы и полюбовалась крупным сапфиром с двумя бриллиантами по бокам, обрамленными белым золотом, кружевным узором, проходящим по густо-желтому, теплому золоту ободка. Кольцо было впору.

После нашей публичной помолвки он на лимузине привез меня домой.

Я была так взволнована тем, что это значит для моего дела, что едва стояла на ногах в лифте, поднимаясь к квартире. Обычно Граса разделяла все мои задумки и мечты, но после первой встречи с Джимми я ей ничего не сказала – хотелось знать наверняка, что из этого получится, прежде, чем зарождать какие-то надежды… по крайней мере, так я себя убеждала.

Граса сидела в гостиной и читала. Поскольку теперь она путешествовала и руководила бизнесом в Южной Америке, а дом убирала горничная, в свободные минуты Граса читала. Приехав в Нью-Йорк, она брала уроки английского и обнаружила жажду к знаниям. За все годы она чему только не училась: начиная с английского языка, потом изучала английскую литературу, историю искусства и испанский. Она от природы была любознательной.

Превращение из прислуги в компаньонку, лучшую подругу и доверенное лицо завершилось. Она стала мне опорой в жизни, знала всю мою подноготную, и мне, ma chère, стыдно признаться, что я гордилась тем, что помогала шлифовать этот бриллиант.

Она положила книгу на стол и разгладила, держа руку на цветном изображении Леды и лебедя.