С тех пор прошло два года, ma chère. Тебе исполнилось шестнадцать, как ни говори, еще ребенок. Сейчас ты, по крайней мере, считаешься взрослой по закону, и я чувствую – пора тебе все узнать. Почему именно сегодня? Минуточку… достанешь увлажнитель? Да, тот самый. Я говорила, что расскажу тебе, только когда наметится примирение. Слушай, ma chère, ты когда-нибудь видела, чтобы я так нервничала?

Помнишь, сегодня после полудня зазвонил телефон и ты ответила?

При одной мысли об этом у меня замирает сердце. Ты пожала плечами и со скучающим видом передала мне трубку. До этого день был нормальный, как любой другой. Ты ушла, прежде чем я успела ответить, наверное, когда я произнесла:

– Алло?

А на том конце – только долгое молчание.

– Алло? – повторила я.

Я собралась было повесить трубку, когда раздался четкий голос:

– Роза Митчел?

– Да, – рассеянно ответила я.

– Я прочитал ваше письмо.

Человек говорил по-немецки с саксонским акцентом.

– Мое письмо?

У меня бешено заколотилось сердце. Он говорил мне «вы», как обращаются к незнакомым людям.

Но я с самого начала догадалась, кто звонит.

– Лорин?

– Да.

Он замешкался, и я слышала его дыхание. Потом продолжил:

– Я прочитал его после маминых похорон. Отец сказал, что вы проделали весь этот путь из Нью-Йорка, но не стали показываться нам на глаза. Верно?

Я прикусила губу, стараясь не заплакать.