Узнав, что жду ребенка, я написала письмо Лорину, которое послала через Томаса и Иду. После этого мы с Идой несколько раз в году обменивались письмами – в то время о телефонных звонках не могло быть и речи.

Ида рассказала, что Лорин о письме знает. Они хранили его в металлической шкатулке с важными документами: удостоверениями личности, сертификатами, завещаниями. Все ее письма заканчивались ответом на зависший в воздухе вопрос: письмо он еще не читал. Я не собиралась вновь испытывать боль и слушать, что он не хочет меня видеть.

Однажды в Нью-Йорк в составе делегации Восточной Германии в ООН прилетел Томас, и я сумела «нечаянно» столкнуться с ним в фойе отеля One Dag Hammarskjöld. Разговаривать долго мы не могли, за ним был неусыпный контроль, будто человек, у которого жена и четверо детей, сбежит и будет искать убежища в США.

Жизнь шла своим чередом. Я любила твоего отца, ждала ребенка, бизнес расширялся, от меня зависело много людей. Я отгоняла неприятные мысли, что-что, а в этом я за много лет преуспела. Ты говорила, что я чересчур заботлива? Очень может быть, но теперь ты понимаешь, почему я не выпускала тебя из поля зрения, если за тобой не присматривали отец, Граса или няни?

Ну что ты так на меня смотришь? Злишься, совсем как я раньше на свою мать. Почему не рассказала тебе о брате? Нет, ma chère, я просто не могла. Разве непонятно почему? Стыдно было.

Да и боялась. Вдруг у тебя начнутся страхи, что я и от тебя убегу? Проснешься однажды, а меня нет. Нет, я решила, что расскажу только, когда наметится хоть какое-то примирение. Но надежды не было.

Ах, ma chère, вижу в зеркале, как у тебя заблестели глаза. Они того же цвета, что и у меня. Теперь ты понимаешь. Но погоди, я еще не закончила рассказ. Передай мне, пожалуйста, тональный крем.

Два года назад все изменилось. Сначала рухнула Берлинская стена. Помнишь, в ноябре я не отрывалась от телевизора, глядя, как толпа разбивает самый мощный символ холодной войны, взбираясь на неприступный барьер, расшатывая и разбирая его на куски? Как и миллионы людей, не сводила глаз с экрана, зная, что это событие изменит мир. И он изменился, только не так, как я думала.

Через два месяца, в январе 1990-го, я получила телеграмму: от инфаркта умерла Ида.

Я часто езжу в командировки, так что вряд ли ты это заметила, но я упаковала вещи и улетела, как только пришло сообщение. Я прилетела утром, и у меня было всего несколько часов до похорон. Представь, ma chère, мои сомнения. Перед Идой я была в долгу: она любила моего ребенка, как своего. Но там будет Лорин, и было бы нечестно украсть у нее минуты прощания. Я должна была ее проводить, но незримо. А ты знаешь, ma chère, как это трудно. Одежда у меня всегда бросается в глаза.