Я постучал снова, решив, что она не услышала меня в первый раз.

Ничего.

– Я знаю, что ты там, – проворчал я, испытывая отвращение к самому себе за то, что продолжал настаивать.

Я еще никогда прежде не добивался внимания женщины. Все мои партнерши демонстрировали свое влечение еще до того, как я принимал их предложение. Я мог получить то, что они предлагали, бесплатно. Просто не желал обладать ими на их условиях – только на моих.

– Я этого и не скрываю, – ответила Персефона через дверь.

Похрустев костяшками и напомнив себе о том, что она имела полное право злиться после того, как я заявил, что заменю ее другой, я прижался лбом к двери.

– У тебя есть супружеские обязанности, которые ты должна исполнять.

– Если ты думаешь, что можешь войти сюда, то ты просто сухарь, Киллиан. Да к тому же тупой.

Киллиан. Не муженек или Килл.

А еще она назвала тебя тупым и сухарем. Возможно, стоит сосредоточиться на этом.

Я почувствовал, как ноздри раздуваются, а губы сжимаются в жесткую линию, и произнес:

– Я все сделаю быстро.

– Нет.

– Пожалуйста. – Слово имело паршивый привкус во рту. Я сумел произнести его всего несколько раз в жизни.

– Езжай в Европу, Киллиан. Развлекайся со своими подружками. Может, они подарят тебе ребенка, которого ты так страстно хочешь.

Теперь мой пульс зашкаливал.

Я чувствовал, как напряжение и давление удавкой обвиваются вокруг шеи, и впервые за многие годы знал, что они одержат верх.

Отказ жены был далеко не худшим, что случилось со мной за этот месяц, но от мысли о том, как она меня отвергла, мне хотелось содрать с себя кожу и разбросать ее по всему дому Сэма Бреннана.