Едва войдя в дом, я ощутила, как стены дрожат от доносящегося сверху пронзительного крика.

– Да скажи ты уже, черт подери. Не лепечи. Скажи!

Я вмиг влетела по лестнице. Крики Эндрю заглушали топот моих ног по дереву.

– Да я больше не могу тебя слушать, никчемный ты… засранец! Ты напоминаешь мне его. Ты точно такой же. Тупой маленький неудачник.

Я резко остановилась на пороге кабинета Эндрю, тяжело дыша. Впервые здесь оказалась. Он сидел на корточках и тряс Тиндера за плечи, брызжа слюной бедному ребенку в лицо.

Я не думала.

Даже не остановилась, чтобы оценить происходящее.

Я ворвалась в кабинет и подхватила Тиндера на руки, вырывая его из рук отца. Эндрю встал и отшатнулся назад, а злость на его лице сменилась потрясением. Он не думал, что у него будут свидетели.

– Персефона.

Мое имя сорвалось с его губ, будто ругательство. Будто он хотел тряхнуть и меня. Как часто он так обращался с сыном? Мне вспомнились слова Тиндера, заставляя тело гудеть от ярости.

«Это карта. Если будем следовать ей, то попадем на небеса, а на небесах все хорошие и никто не ударит!»

Лучше задаться вопросом, сколько еще подобных вспышек гнева Тиндеру стоит ожидать за свою жизнь (подозреваю, что много), и сколько еще жертв в мире пострадали от гнева Эндрю Эрроусмита?

Последний вопрос стал для меня сильным ударом.

А все потому, что в глубине души я знала: как минимум еще один близкий мне человек был искалечен Эндрю.

Травмирован так сильно, что впоследствии отрекся от всех людей.

– Послушай, я знаю, как это выглядит… – мягко, успокаивающе произнес Эндрю, устремившись ко мне.

Я резко прижала Тиндера к груди.

Помотала головой.

– Я не готова говорить о том, чему стала свидетельницей, пока не переговорю с твоей женой.