Будь он чужаком или союзником, Киллиан всегда обладал талантом заставлять мое сердце петь, а душу рыдать.

Долгое мгновение он стоял на месте и с упоением меня рассматривал.

Затем шагнул ко мне, опустил ладонь мне на руку.

Мне хотелось сорваться и расплакаться.

Рассказать ему, за каким делом я застала Эндрю.

Признаться, что я не могла есть и нормально спать.

– Я велел Сэму отменить слежку, – сказал Киллиан.

Я посмотрела на него сквозь пелену непролитых слез.

– И?

– И я ни к кому не прикасался с тех пор, как надел кольцо на твой чертов палец. – Он так плотно сжал челюсти, что едва шевелил губами.

– И? – Я подняла бровь.

Покажи мне эмоцию.

Любую.

– И я не должен был нарушать договор, – угрюмо произнес он, отводя взгляд. – Я доверяю тебе.

– Чушь собачья. – Я поперхнулась сухим смешком.

Он ничего не сказал.

Я начала понимать, что никакие мои слова или поступки не изменят его мнения о людях. Обо мне. Он неспособен испытывать чувства, и, заставляя его любить меня, я не добьюсь ничего, кроме того, что стану объектом его ненависти. Даже сейчас он желал меня не потому, что я ему нравилась.

А лишь потому, что была для него удобной. Средством достижения цели.

– Ты не уйдешь, – просто сказал он.