Я посмотрел на сына, нахмурив брови.

Так называемая цель. Конечный этап. Моя миссия после успешного соответствия всем требованиям на пути к тому, чтобы возглавить семейство Фитцпатрик.

И среди всех чувств, которые я испытывал: радость, удовольствие, восторг, счастье, безумное предвкушение и неистовое желание заботиться, – я, хоть убейте, не мог представить, как перекладываю на него бремя пройти через все то, через что пришлось пройти мне, чтобы заставить родителей мной гордиться.

Это было несправедливо по отношению к нему. Ко мне. К детям Хантера и Эшлинг и всем отпрыскам, которые появятся у нас в будущем.

Я рассматривал его лицо и восхищался его совершенством. Природа подобрала для него наши самые лучшие черты. У него были огромные голубые глаза матери, мои темные волосы и выдающийся, как и у меня, нос. Но ушки были маленькими, как у мамы, а еще у него был взгляд – взгляд, способный сокрушить целые империи, – который сумела отточить только Персефона Пенроуз.

Взгляд, который обезоруживал меня.

Взгляд, который говорил, что все же, возможно, в нашей семье я не плохой полицейский.

– Извините, – пропела Персефона с больничной койки, махая мне рукой. – Прошу прощения, что перебиваю, но можно мне тоже увидеть моего сына?

Я засмеялся и подошел к ней. Астор все еще кричал и махал на меня маленькими кулачками. У него были на удивление длинные для новорожденного ногти, тонкие и хрупкие на вид. Я положил сына ей на грудь, которая была лишь отчасти прикрыта больничным халатом.

Мать и дитя посмотрели друг на друга, и мир вокруг них остановился на своей оси. Астор притих и стал предельно серьезным. Персефона сделала резкий вдох, а я вовсе перестал дышать, и натиск приступа ослаб.

– Здравствуй, ангелочек. – Она улыбнулась, глядя на малыша.

Он глядел на нее, словно завороженный.

Мне знакомо это чувство, сынок.

Я стоял в стороне и смотрел на них.

На мою собственную маленькую семью.

Совершенство в этом несовершенном мире.

Зная, что я, возможно, передал Астору то, чем прокляла меня жизнь, потому что заболевание было наследственным.

Зная, что, весьма вероятно, оно было и у моего отца.

И я поклялся, что сделаю все, чтобы Астора никогда не заперли в исповедальне церкви наедине с его демонами.