– Отлично, я уже сказала Америке и Шепу, что мы придем. И Трент с Кэми тоже идут. Думаю, это будет полезно для всех нас.
* * *
Трэвис наконец собрал все, кроме предметов личной гигиены.
Мы погладили Тотошку по голове на прощание и заперли за собой дверь. Оба нервничали, говорили немного, не могли даже подобрать песню по радио. Трэвис только и делал, что вытирал ладони о джинсы.
Я проверила соцсети, фотографии с вечера памяти уже появились в ленте. В животе все перевернулось. Только сейчас я почувствовала, что Трэвис испытывал несколько часов ранее – мы запомним ту ночь, страх, отчаяние, грусть и шок, когда из здания выносили безжизненные тела.
Самое яркое воспоминание, после того как мы с Трэвисом сбежали, это дюжины людей, выкрикивающие имена ‒ тех, кто больше никогда не отзовется. Имена, которые будут запечатлены на листовках и надгробиях, а теперь они еще и были выгравированы по обе стороны обелиска, который служил в качестве нового мемориала Китона.
Сотни людей собрались у того, что осталось от Китона. Где раньше землю покрывала гарь и пепел, теперь расстелили зеленый газон, а тюльпаны всевозможных цветов лежали возле мемориала. Лицом к памятнику поставили дюжину железных скамеек, и все мы смотрели на букеты, плюшевых медведей, фотографии в рамках и ленты, которые уже возложили к железному основанию монумента. Изящным шрифтом было выгравировано:
Трэвис места себе не находил с того момента, как мы приехали. От него исходили волны паники.
Но он не мог ничего исправить или перебороть. Теперь, как и всем остальным, приходилось с этим жить.
Люди из первых рядов стали подносить свечи, и когда раскрашенные закатными цветами облака потемнели, один за одним стали загораться фитильки. Несколько девушек запели: