— У тебя же совершенно бесстыжий взгляд, — скалится Эвелина, хотя я точно знаю, что эти интонации в ее голосе — они абсолютно доброжелательные. Уж что-что, но какая она, когда злится, я разучил точно, потому что в гневе это маленькое птичье существо оказалось тем еще демоном в человеческом обличье. — Если это попадет в газеты, мы разоримся на судебные иски о защите чести и морали.

Мои друзья хором посмеиваются, за что получают от меня моральных подзатыльников и спешно ретируются из поля зрения. Эвелина тянется ко мне носом, получает легкий «чмок» и просит официанта принести еще один стакан сока.

Даже не верится, что прошел целый год с тех пор, как я реально не знал, буду ли самым счастливым мужиком на свете или превращусь в старого седого бобыля. И вот уже год как я самый счастливый мужик на свете — вообще без преувеличения. А через несколько месяцев стану отцом, и в это до сих почему-то верится труднее всего.

Задумчиво поглаживаю Ви по животу, пока она делает пару глотков и, стараясь выглядеть милой, позирует кому-то из фотографов. Но все равно очень смущается и при первой же возможности прячется за меня. Она хотела сделать вернисаж полностью закрытым, только для маленького круга наших знакомых, но подруги буквально вынудили ее перестать бояться.

Эвелина очень долго не решалась снова взяться за краски, но в конечном итоге мне удалось потихоньку склонить ее к этому. Сначала просто принес домой холсты и художественные принадлежности, и сказал, что в нашей квартире как раз есть целая свободная стена, которую она как раз может украсить своими работами. Неделю моя жена ходила вокруг да около, но в конце концов сдалась. А через месяц у нее уже была коллекция свежих работ. И с тех пор она уже не расстается с делом всей своей жизни. Смеется и шутит, что если все, что говорят о связи матери и ребенка — правда, то у нее в животе растет Пикассо или Фрида Кало. Но я бы, конечно, предпочел маленького футболиста. Или принцессу, которую точно избалую до безобразия. Насчет пола ребенка мы обоюдно решили, что не хотим знать его до самых родов.

— Все хорошо? — шепотом спрашивает Ви, когда я жестами даю понять надоедливому фотографу, что либо он находит новую «жертву», либо покидает выставку досрочно.

Парень быстро ретируется, и я подтягиваю жену к себе одной рукой, второй убирая прядь волос ей за ухо. Эвелина такая хрупкая, что мысли о том, как пройдут роды, уже добавили мне не один десяток седых волос.

— Все замечательно, — успокаиваю ее, поглаживаю по спине пока ее мышцы под моими пальцами снова не расслабляются. — Все уютно, скромно, тихо и мило. Как ты и хотела.