Марго озабоченно посмотрела на Уилла и страдальчески поморщилась.

– Ты думаешь, я хорошая? Друзья считают меня заботливой, доброй, щедрой, всегда готовой прийти на помощь, а я на самом деле жалкое, эгоистичное чудовище.

– Не выдумывай. Ты самый добрый человек, которого я встречал в своей жизни, – машинально ответил Уилл, точно никогда не сомневался в ее добродетелях.

Конечно, он ведь не знал о ночах, когда Марго лежала в постели в доме своего детства, у себя в комнате, увешанной плакатами с Кейт Мосс, и слушала через стенку мамин плач.

Она не знала, почему плачет мама – от боли или от страха, и трусливо пряталась у себя в комнате. Ей не хотелось видеть искаженное страданием лицо Джуди и сжатые в агонии тонкие пальцы. Она боялась услышать мамины признания. Ей не хватало храбрости откинуть одеяло, слезть с кровати и пойти утешить маму.

– Я накрывала голову подушкой, чтобы ее не слышать, – сказала Марго Уиллу, хотя никогда не признавалась в этом ни одной живой душе. Даже психотерапевту. Пытаясь унять боль, она ходила на дорогие сеансы, не в силах признаться, что ее терзает стыд, который она будет носить до конца жизни, точно терновый венок.

– Ты не представляешь, как она плакала. Как будто ей смертельно страшно и одиноко, и мне хотелось пойти утешить ее, а я не знала как – мне тоже было страшно и одиноко. Думать об этом невыносимо, а не думать я не могу.

– Ты была совсем ребенком, восемнадцать лет, – заметил Уилл.

Вместо того чтобы отшатнуться, презрительно скривившись, он смотрел на нее сочувственным взглядом.

– Твоя мама любила тебя, а ты – ее…

Марго с трудом подавила рыдание.

– Вот почему я не могу найти человека, который меня полюбит. Меня нельзя любить. Я этого не заслуживаю. Я наказана за то, что сделала… то есть не сделала.

– Нет! Извини, Марго, но это чушь, – с таким жаром произнес Уилл, что Флора зашевелилась у него на руках. – Ты не должна так думать.

Она не могла отделаться от этих мыслей.

– А что, если история повторится? Вдруг я тоже заболею неизлечимой болезнью и окажусь в такой же ситуации? Знать, что я оставляю ребенка, о котором так мечтала, и у него никого нет, его никто не любит…

– Марго, у тебя полно людей, которые любят тебя и будут любить твоего ребенка, – убежденно произнес Уилл. – И вообще ты можешь дожить до ста лет.

– Или попасть под машину, переходя дорогу.

– Ты не можешь знать, когда и как умрешь. Никто не знает. Я понял, что тоже должен отпустить свое прошлое. Я не хочу, чтобы оно влияло на мою жизнь.

Марго отпила большой глоток джин-тоника. Она долго молчала, сжав губы и опустив глаза, точно пыталась найти правильные слова.