Жан-Жак не понял, при чем тут крестьяне и сенокос: за окном стоял январь. Дама уже не в первый раз скрашивала мастеру монотонную скуку дороги своей несусветной глупостью. Когда в Страсбурге они с мужем уселись в дилижанс, Жан-Жак из вежливости осведомился, ездили ли его попутчики когда-нибудь в берлинском экипаже.

– Как – в Берлин? Нам в Людвигсбург надо! – воскликнула дама и стала неповоротливо выдавливать из кабины с трудом втиснутые туда телеса. Кучеру долго пришлось ее уговаривать; дама вернулась в экипаж, но Жан-Жака с того момента невзлюбила. Могла быть и другая причина: у мастера место было дешевле. В дилижансе он сидел спиной к лошадям и смотрел на уходящий пейзаж, в то время как дама и ее муж могли любоваться приближающимися видами за окном. Могли, но не любовались: усевшись в дилижанс, дама первым делом опустила на оконное стекло кожаную шторку, и потому смотреть было не на что. Несмотря на закрытое окно, в карете было холодно. При этом отсутствовала вентиляция – а от дамы исходила ужасная вонь. «И от меня, наверное, несет, – подумал Жан-Жак. – Но ведь сам себе не пахнешь». Он закрыл глаза и попытался забыться, однако проклятый геморрой напоминал о себе с каждой рытвиной и каждым камнем на дороге.

Путешествие мастера-боссиерера Жан-Жака Лойса в герцогство Вюртембергское началось рано утром в понедельник, когда он выехал из Нидервиля в Страсбург. Мастер сразу узнал дорогу: по тем же колдобинам, что и семь лет назад, когда ехал по ней в Нидервиль. Кучер гнал лошадей, не обращая внимания на ямы и недовольных пассажиров, и безрессорная французская карета пролетела весь путь за день, прибыв в Страсбург еще засветло. Жан-Жак чувствовал себя так, будто его, как того зайца, вывернули наизнанку и отбили деревянным молотком. Оставив скромный дорожный сундук в комнате на постоялом дворе, мастер поспешил на кладбище, где была похоронена Лили. Он постоял у ее камня, который за это время порос плотным здоровым мхом, и вошел в церковь. Поставил свечу и постарался представить Лили живой. Из этого ничего не вышло: мысли блуждали в других эмпиреях.

В сумерках мастер прошелся по городу, где прожил почти десять лет, но прогулка не всколыхнула в его душе ни чувств, ни воспоминаний. Хорошо, что он не поддался порыву задержаться в Страсбурге, а купил место в дилижансе, который отправлялся в Людвигсбург на следующий день. По дороге на постоялый двор недолгий колючий дождь загнал Жан-Жака в лютеранскую кирху, где в полумраке он споткнулся о могильную плиту французского маршала и незаконнорожденного сына курфюрста Саксонского. К себе в комнату мастер вернулся ковыляя.