Страсбург покинули ранним утром и сразу въехали в Священную Римскую империю. На границе не задержались: проездные бумаги у всех были в порядке; на подорожную Жан-Жака с подписью герцога Вюртембергского вообще едва глянули. Лошадей поменяли в Раштатте, где мастер пообедал припасенным с вечера страсбургским пирогом, запив его красным вином из дорожной фляжки. Баден-Баден проехали не останавливаясь: там все дорого, не по карману тем, кто едет почтовым дилижансом. Город приобретал известность своей целебной водой, и туда потянулась европейская знать. Жан-Жак, однако, был реалистом: маркграфы и герцоги умирали так же часто, как простолюдины. Вечером приехали в Карлсруэ, где остановились на постоялом дворе. За день проехали двенадцать часов – все же целых десять миль дороги! Столько же предстояло проехать и сегодня, чтобы прибыть в Штутгарт до темноты. Там планировался ночлег, а из Штутгарта до Людвигсбурга было уже рукой подать – всего две мили. Часа за два доедут.

Дорога стала лучше – дилижанс покатился мягко. Жан-Жак откинулся на спинку сиденья, и покачивание коляски перенесло его в мир детства. Маленький городок в Валлонской Фландрии и своих родителей он помнил плохо: заметив интерес мальчика к рисованию, они рано отослали его в Вену к дяде-гончару – чудаку и последователю Мартина Лютера. Жан-Жак больше мыл полы и убирал квартиру, чем учился ремеслу, но в шестнадцать лет ему повезло: в мастерскую по делу зашел Дю Пакье, директор только что открывшейся Венской фарфоровой фабрики. Дю Пакье заметил скромного юношу, который лепил из глины коня, и забрал его к себе в ученики. Жан-Жак пробыл на фабрике до ее закрытия в 1744 году. Домой, в родную Валлонию, на фабрику в Турне, он вернулся уже зрелым мастером.

В Турне платили хуже, чем в Вене, и работа была неинтересной. Он лепил мальчиков и девочек на цветочной поляне. Художников по скульптуре на фабрике не было, фарфоровые дети выставлялись на продажу нераскрашенными, и их никто не покупал. В Турне он женился. Получилось все как-то само собой: ему было уже за сорок, а Лили была немолодой дочерью домохозяйки. После свадьбы ничего не изменилось, разве что вместо одной комнаты у мастера стало три. Жена тихая, неразговорчивая – готовила, убирала, стирала, а в свободное время вышивала и вязала кружева.

Не успел Жан-Жак устроиться в Турне, как началась война за австрийское наследство, и город пал в битве союзных войск с французами. Мастер никогда не забудет, как после боя всех горожан: мужчин, женщин и даже подростков – по приказу Морица Саксонского погнали стаскивать трупы в овраг на опушке леса – генерал боялся гнилостной лихорадки. Коллективную могилу засыпали тонким слоем земли, и от оврага потом еще долго доносились шум больших крыльев и рычание хищников. И к чему все это было? Уже через два года в Аахене правители договорились, и город вернулся к австрийцам.