Я даже не успела вздрогнуть, когда таким же способом, бутылка уксуса была «извлечена» из моих рук. Пальцы заныли от боли, а воздух разбавил дождь из мелких осколков.

Я ужаснулась, когда сильные руки вцепились в мою кофту.

— Совсем ошалела?! — прорычал Саша, сгорая от ярости. — Ты что удумала, бестолочь?!

Мамочка… Я сейчас умру от страха.

— Ничего, ничего, — заикалась я. — Отпусти, Саша, мне больно.

— Да я тебя сейчас сам урою, поняла?! — его крик раздул мои волосы. — прибью! Удушу! Дьявол, как у тебя только мозгов хватило?

Я зажмурилась и выпустила несколько слезинок. Дыхание перехватило.

— Погуляй, Паша, — приказал Соколов, и тот моментально послушался. Он отпустил меня и взъерошил руками волосы, а потом стал вымешать свою злость на старой мебели. — Черт, я же обещал! Обещал, что это в последний раз! Проклятье! Нахрена я только в это лезу?!

БАХ. БАХ. БА-БА-БАХ.

Меня трясло, как тростинку. Наверное, таким злым я видела его впервые. Я даже рта боялась открыть — попросту замерла.

— Сука! — И дверь шкафчика оказалось на полу, как все содержимое. — Ну почему ты такая?! Почему?!

Проглотив ком страха, я все же пропищала:

— Почему ты не на комиссии? — одному Богу известно, почему я спросила именно это.

Ну почему я такая?

— Ты серьезно? — обернулся Саша. — Почему меня не было на комиссии, да? — он сжал кулак перед моим лицом. — Лучше закрой свой рот и сиди помалкивай. Я не шучу. Не смей открывать его.

Молчать — это было проще всего. Молчать и наблюдать, как Саша нарезает круги по комнате; как он злиться; как тормошит свои волосы и хватается за голову; как ненавидит меня, за то, что жива.

Соколов успокоился только через несколько минут, в то время как я, поджав под себя ноги, боялась даже шелохнуться.

По всей видимости, Саша устал злиться.

— Хотела умереть? — спросил он, сползая по двери на пол.

Да, кажется.