Докторишка ведь даже не осознавал, что его «миссия спасения» уже провалена. Неважно, друзья они или нет, ему уже больно. Мин вновь обречен пережить того, кто ему дорог.

Поэтому Лайту и не стоило появляться в его жизни, Мин не врал. Просто Лайт не понял, что за обвинением таилась мольба.

* * *

Лайт все же пришел с родными на ужин следующим вечером. Нун встретила их до того, как Мин спустился. Он понимал, глупо оттягивать неизбежное. Но за длинную ночь, где длительные размышления сменили сон, он осознал, что начал вести себя с Лайтом ровно так же, как с отцом. Когда важный человек делал ему больно, Мин защищался ядовитой грубостью – злость питала его. Он знал, что несправедлив; что не он жертва. Это были его чувства, его решение. Стало быть, и его ответственность. Мин не выносил ответственности, но хотя бы за свои чувства должен был ее взять.

Мину не понравилось жалить Лайта. Это было настолько нечестно, что так и тянуло кричать, вот только непонятно кому и куда вопить о претензиях. Его охватила мерзкая горечь поражения, будто он сделал пас во вражеские ворота, но мяч внезапно сменил траекторию, и он забил гол своим. Полный провал. Фиаско.

Он не понимал, как вести себя, зная секрет Лайта. Особенно после своей первой реакции… Большой опыт во многих сферах не помешал испортить все с одним-единственным важным для него человеком.

Когда он появился в столовой, на лице уже закрепилась маска спокойствия. Стол к тому времени уже накрыли. На его вкус слишком торжественно, Мин полагал, что это могло смутить семью Лайта.

Он не успел даже поздороваться, так как маленькая девочка налетела на него.

– Пи’Мин, наконец я снова тебя увидела! – Она обняла его. Он так и не привык к такой детской непосредственности.

– Прим, прекрати. Веди себя прилично, – ласково упрекнула ее мать, а после сама подошла и обняла его в самом естественном порыве, без капли притворства или неловкости. Мин чувствовал себя недостойным этой неподдельной доброты, учитывая свое поведение с ее сыном.

– Рад, что вы вернулись в Бангкок, и спасибо, что навещали отца в больнице.

Все сели за стол, и Лайт лишь кивнул ему. Ему не приносило удовольствия находиться здесь – это читалось по его выражению лица. Он пришел сюда, потому что так нужно. Приличие и вежливость – не более того.

– Я так расстроилась, когда Лайт мне рассказал о происшествии. Какой кошмар! Не понимаю, зачем кому-то нападать на Равита! Человек, который отдает всего себя спасению других, и тут такое… – Кхун Нари качала головой, осуждая тех, кто способен на такие зверства.