Джулия

Эдвард сидел у моей постели и следил за показаниями портативного кардиографа.

– Отпустил, называется, на один день, – ворчал Фаррелл-старший.  – Надо догадаться после всех потрясений еще письмом тебя добить. Роберт совсем порой берегов не видит. Человек многое может выдержать, но и у него есть порог, за которым обрывается жизнь в один момент. Звонил Самурай из Москвы. У Громова тоже прихватило сердце. Что интересно, тоже в полночь. Он и оттуда пытается тебя забрать у нас.

– С ним все в порядке? – внутри меня все перевернулось.

– Скорая откачала. Самурай звонил, уточнял его диагнозы после операции.

– Саня не забрать меня хотел, – я вспомнила его обжигающий прощальный поцелуй и прижала руку к губам. – Это оборвалась ниточка, когда-то давно связавшая нас.

– Очень хотелось бы на это надеяться, – Эдвард покачал головой и взял меня за руку.

– Солнце, – я сжала его ладонь и поднесла к губам. –  Мое главное, счастье быть рядом с тобой и Робом.  Спасибо за то, что ты подарил мне еще одну жизнь.

– Почему я? – удивился он, но взгляд его заискрился от удовольствия.

– Потому что ты мой ангел-хранитель! Львенок тоже всегда так говорит.

– Ну, раз Львенок так говорит, – Эдвард подмигнул мне, – значит, так и есть.

Роберт вошел в комнату и поставил возле меня поднос с травяным чаем:

– Как тут наша принцесса?

– Принцесса хочет спать, – зевнула я, прикрыв ладонью рот, и глянула на Эдварда. – Опять кольнул мне что-то волшебное?

– А как же, – наклонился он и коснулся моих губ. – Завтра жду вас к обеду.

Он обнял сына и, уже уходя, обернулся в дверях.

– Ребята, обожаю вас! Я так рад, что на земле встретились две половинки и эти половинки мои самые близкие люди.

– Мы твои две трети, отец, – Роберт взял со стула свитер, чтобы проводить отца, и накинул себе на плечи. – Если уж говорить на языке математики, то мы в одном круге.

Из колыбели раздалось легкое кряхтение.

– И нас становится с каждым днем больше, – я потянулась в кровати, боль совсем отступила.