Не знаю, должна ли замечать, что они топчутся в коридоре, будто школьники. Топчутся и прячут глаза!

— И правда не ждал, — дед издаёт стрекающий звук и почесывает затылок. — Ну, и зачем ты тяжести таскаешь? — вдруг становится строгим.

— Ммм… больше не буду, — отвечаю неловко.

Мне неловко, потому что впервые в жизни мне будто неловко войти в собственный дом. Будто я больше здесь не хозяйка. И не только потому, что здесь, кажется, завелась другая хозяйка. Это еще и потому, что за две недели, которые здесь не живу, родные стены стали немного воспоминанием. Теперь моя жизнь привязана к Дубцову настолько, что там, где нет его… нет даже его следов, я чувствую себя не в своей тарелке. Я просто жить без него не могу, вот так!

— Я в общем-то на секунду… — пячусь к двери. — Мне уже ехать надо, я опаздываю.

— Ну, хоть чаю попей, — ворчит дед.

— Да, с тортом, — присоединяется Наталья Семёновна.

— Не могу, честно, — строю виноватое лицо. — Время… — стучу пальцем по своему запястью, будто у меня там часы.

Помимо всего прочего, мне, черт возьми, нужно срочно рассказать Дубцову о том, что я обнаружила следы явного “преступления” в доме своего деда! Меня просто распирает от этого.

— Ну, тогда беги, — вздыхает женщина.

— Угу, — киваю, выходя на крыльцо. — Эмм… спокойной ночи…

Боже, что я несу?

Сбегая по ступенькам, вызываю такси и гарцую на месте по порывами ветра в ожидании.

К моему ужасу, из калитки дома на противоположной стороне улицы выходит мой сосед Юра.

Вот, только этого не хватало…

Кажется, в последний раз я видела его в другой жизни. Еще до того, как моя жизнь на целых десять дней скукожилась до стен больничной палаты, в которой я провела худшие часы своей жизни. Бесконечные капельницы и ожидание. А потом, в один день, все закончилось. Я открыла глаза и, вместо того, чтобы прятаться от дневного света и воздуха, втянула его в себя полной грудью. От этой легкости я даже расплакалась, и с ужасом думала о том, что могла бы не выдержать того армагеддона, который устроил в моем организме наш с Дубцовым ребенок.

Замерев на той стороне дороги, Юра поднимает руку и машет мне.

Выдыхаю с облегчением, когда из-за угла появляется машина такси, и я исчезаю в ней раньше, чем он успевает решить: стоит ли ему перейти улицу или нет.

Я не сталы бы прятать голову в песок, реши он подойти. Я уверена, что для него наш поцелуй не значит и чертовой тысячной доли того, что значит для меня. Для меня он стал ярким напоминанием о том, что я не терплю на себе хоть чьи-то руки, кроме рук Кира. Даже ласковые прикосновения его бабушки кажутся мне немного инородными, в то время как его руки… его манеру меня касаться я узнаю с завязанными глазами.