– Так. Иди в душ, смой это все.

Кейт послушно отправилась в ванную. Несколько минут спустя она вылезла из-под душа, вытерлась, снова натянула одежду.

Талли схватила ее за руку и повела обратно к зеркалу.

– Как волосы, выпадают?

– Ну, некоторые да, – признала Кейт.

– Если облысеешь, я тоже налысо побреюсь. Слово даю.

Талли снова включила фен и взялась за расческу.

Кейт даже смотреть было страшно. Она сидела с закрытыми глазами, и голос Талли постепенно сливался с жужжанием фена.

– Открывай глаза.

Кейт медленно подняла голову. С такого расстояния она все прекрасно видела и без очков, но по своей близорукой привычке наклонилась ближе, чтобы как следует рассмотреть девушку в зеркале. В ее светлых волосах, безукоризненно прямых, разделенных идеально ровным пробором, сияли пряди, обесцвеченные почти до белизны. В кои-то веки волосы выглядели шелковистыми и мягкими, а не просто тонкими и прилизанными. Травянисто-зеленые глаза из-за осветленных прядей казались ярче, нежно-розовые губы притягивали взгляд. Она смотрелась почти что красавицей.

– Ого, – только и смогла выдавить она, чувствуя, как в горле встают комом слезы благодарности.

– Это ты еще не видела себя с накрашенными ресницами и румянами, – сказала Талли. – А прыщи на лбу консилером замажем.

– Я твоя подруга навеки, – прошептала Кейт почти неслышно, но, заметив, как Талли улыбнулась, поняла, что ее все же услышали.

– Круто. Теперь давай тебя красить. Бритву мою не видела?

– Это еще зачем?

– Как зачем? Для бровей, конечно. А, вот она. Ну, закрывай глаза.

Кейт повиновалась не раздумывая.

– Окей.

Кейт зашла в дом, даже не пытаясь прятать лицо – столько в ней было уверенности. Впервые в жизни она чувствовала себя красивой.